Казыбек Оразбек, сценарист: «Я закрылся на год и начал писать» - Аналитический интернет-журнал Власть

Галия Байжанова, кинокритик, специально для «Власти», фотографии Данияра Мусирова Казыбек Оразбек — известный казахстанский сценарист, которого несправедливо мало знает широкая общественность, но без него не случилась бы ни «Ирина Кайратовна», ни одни из самых кассовых фильмов последних лет - «Дәстүр» и «Ауру», собравшие несколько миллиардов тенге. Он пришёл в индустрию не через успешные комедии, а через личный кризис и почти год изоляции, именно поэтому его истории так сильно выделяются среди других В интервью Галие Байжановой он рассказывает, почему его сценарии попадают в болевые точки общества, отчего современное кино всё чаще говорит о насилии и может ли кинематограф быть связан с религией Казыбек, я пыталась найти информацию о вас, но в сети ничего! Кроме того, что вы сценарист кассовых хитов: «Дәстүр» и «Ауру», мы о вас ничего не знаем. Как и откуда вы попали в креативную индустрию? Я, как и многие казахстанские кинематографисты играл когда-то в КВН. Это всё началось, когда я поступил в Евразийский национальный университет им. Гумилёва на механико-математический факультет и началась студенческая жизнь. Сначала играл в одной из команд, а чуть позже собрал свою сборную, взял ребят из разных факультетов и сделал общую команду университета. Кстати, именно эта сборная позже стала основой и костяком группы «Ирина Кайратовна» Так это вы всех собрали? Познакомил я. Тогда, конечно, не было никакой «Ирины Кайратовны», это просто были кавээнщики из разных команд, которые даже не были знакомы между собой. Кто-то играл в одной команде, кто-то — в другой, и я всех их объединил, сам был капитаном. Кука (прим: режиссёр и идеолог «ИК» Куаныш Бейсек) тогда ещё учился на первом курсе и уже начинал снимать университетские мероприятия, и я привлёк его — не как игрока, а как человека, который снимал нам ролики Интересно. Получается, вы у нас серый кардинал и настоящий лидер? Не могу сказать, что всё держалось на мне. Это была командная история — каждый вносил свой вклад. Но на каком-то этапе да, действительно я собрал команду, организовал какие-то первые процессы. Но когда пацаны объединились в музыкальный коллектив, то это всё было уже без меня Когда я играл в КВН и работал в продакшне, я был очень экстравертным, открытым человеком. Но после университета в семье произошла одна тяжёлая ситуация, не хочется о ней рассказывать, но в тот период я сильно закрылся. Примерно год почти не выходил из дома, перестал общаться с друзьями. Я продолжал работать, но жил в очень жёстком режиме: дом — работа, работа — дом. И внутри у меня было ощущение, что я не имею права радоваться, веселиться, заниматься чем-то лёгким и развлекательным. Работа стала единственным местом, где я мог хоть как-то держаться — повезло, что были хорошие коллеги. Но как только я выходил с работы, я снова возвращался в это состояние Теперь я понимаю, почему вы как все не ушли с головой в создание комедий. Наверное, столкнулись с болью, которая вам дала глубину для ваших историй… На самом деле у меня в фильмографии есть комедии, но их нельзя назвать моей визитной карточкой. Я ничего не имею против жанра комедии, но в чистом виде она мне сейчас уже не так интересна. Да и элементы комедии и юмора есть практически во всех наших фильмах — мы не стараемся шутить специально, это скорее происходит само собой. Без юмора нет жизни, даже в драме всё равно присутствуют какие-то комедийные элементы. К тому же есть ситуации, которые лучше обыграть через юмор, и тогда даже какие-то сложные или болезненные вещи воспринимаются легче А почему комедия в чистом виде не интересует? Думаете, она уже изжила себя? Уже все обшутили, что могли? Мне просто кажется, что мы живём в эпоху смешанных жанров, когда чистых форм почти не осталось. Даже если посмотреть на мировой рынок: когда выходит по-настоящему жанровый фильм, все удивляются — «вау, чистый триллер» или «чистый хоррор». Но если разобраться, почти в любом фильме есть всего понемногу: комедия, драма, мелодрама, элементы триллера. Это уже нормальное состояние индустрии Вернёмся к вашему старту. Почему вы решили писать сценарии, податься в актёры с вашим типажом и сценическим опытом было бы, наверное, легче? Еще во времена КВН я понял, что мне больше нравится писать, я кайфую и наполняюсь энергией не от того, что я классно сыграл что-то на сцене, а от того, что та шутка, которую я придумал, которая родилась у меня в голове, даже если не я её сказал, вызвала такую бурную реакцию и смех. Ты на такое быстро подсаживаешься Так актёры получают в разы больше! Но это просто разный кайф. Поэтому у меня даже вопроса не стояло чем заниматься и на чём зарабатывать. Писать, конечно. После универа в тот самый период, когда я закрылся и почти не выходил из дома, я скупил все книги по сценарному мастерству, которые нашёл, например, «Спасите котика» Блейка Снайдера, и начал их системно изучать. Прочёл всё и написал три сценария на продажу: два полнометражных фильма и один — сериал, который хотел предложить компании Salem Social Media. Так я рассчитывал зайти в индустрию — хотел встретиться с продюсерами, предложить проекты, продать им их Я приехал в Алматы с этим планом. Но в первый же день случайно встретил ребят из «Ирины Кайратовны», мы давно не виделись, разговорились. Они спросили, что я делаю, я сказал, что хочу писать сценарии для кино. И они ответили: «Мы тоже собираемся снимать — давай вместе». Я даже не успел ни с кем больше встретиться — мы сразу ударили по рукам и начали работать. Через месяц, это был примерно 2021 год, после ковида, я уже переехал в Алматы, и всё началось Но до залетевшего почти на два миллиарда «Дәстүра» у вас же ещё были проекты? Да, написали свой среднеметражный фильм «Закладка» и один экспериментальный новогодний проект под названием «Операция «Госзаказ». Первое - это была комедия, куда мы пригласили Азамата Мусагалиева и Дениса Дорохова из команды КВН «Камызяки». Это были наши первые попытки написать что-то своё, первые ошибки, через которые мы проходили, чтобы понять, как вообще работает кино. Нас никто не учил, не было менторов, которые могли бы подсказать как правильно. Мы писали сценарий буквально на ощупь Я видела эти фильмы, они, как бы это сказать, своеобразные. А у вас было ощущение, что всё хорошо? Сначала нам с Алдияром Жапархановым (со-сценарист Казыбека, участник «ИК») казалось, что да. А потом приехали Азамат с Денисом, мы начали обсуждать сценарий, им он вообще не понравился. В итоге мы с Алдияром переписывали всё прямо на ходу — буквально в машине, вместе с ними, во время съёмок. Но критика была уместной. У нас тогда действительно не было чёткой структуры, мотивации персонажей, логики развития. Теорию мы вроде знали, читали, но не понимали, как применять её на практике А как вы пришли к «Дәстүру»? Это уже настоящее кино, которое я долго ждала. Я написала на него очень положительную рецензию. И он мне до сих пор нравится Спасибо. После того, как мы стали заявлять о своем желании снимать кино, у нас появились инвесторы, продюсеры, которые поверили в нас, и мы решили двигаться дальше. Как ни странно, мы снова думали о комедии. У Алдияра была идея: история про девушку, которую похищают для брака, и она решает отомстить ему таким же путём, она хочет использовать традиции как прикрытие. Например, прежде чем позвать её замуж, он должен был сначала догнать её на лошади и поцеловать, как в қыз қуу. И тогда один из первых сценаристов Ануар Туржигит предложил - а что, если попробовать сделать это в жанре хоррора? И вот из этой точки началась трансформация Удивительно как на самом деле рождается кино… Наверное, сказалась ещё и наша вынужденная пауза, когда поменялись инвесторы — процесс остановился. Мы с Алдияром сели и начали писать с нуля, но уже более осознанно. Переписали всю историю. И в процессе поняли, что нащупали ту самую боль, вокруг которой можно выстроить крепкую драматургию. Мы не стремились снять фильм, который всех взволнует, не было такого расчёта, просто появилось ощущение: здесь есть нерв, здесь есть несправедливость, про которую хочется рассказать, и, если правильно это сделать — это будет работать Мне кажется, сила «Дәстүра» вовсе не в том, что он поднимает проблему насилия, а в том, что он показывает тёмную сторону казахского мира - все эти суеверия, общественное давление, мол, а что люди скажут. Получился такой самобытный хоррор Мы решили, что в начале погрузим всех в историю через нашу аутентику, менталитет, а потом отзеркалим всё это через хоррор, чтобы показать, насколько такое «повседневное» зло, которое происходит у нас чуть ли не каждый день, может быть страшно. Мы же все читаем новости — и это какой-то бесконечный поток трагедий, насилия, несправедливости. И, к сожалению, его так много, что со временем это превращается просто в текст, в статистику, в одну строчку. А нам хотелось остановить этот поток и показать: за одной такой строкой — огромная боль. Хотели погрузить зрителя внутрь этой истории. Мне кажется, у нас это получилось — возможно, ещё и с долей удачи Вы говорили, что для вас важно было показать именно нашу, локальную мифологию… Да, нам хотелось показать именно нашу айдентику. Мы все знаем, как в западном кино работает тема экзорцизма — какая она в католической традиции, в американских хоррорах. Но у нас же это тоже есть, просто об этом почти не говорили в кино. И для нас было важно не доказать, что мы тоже можем высказаться, показать свой культурный контекст, свою систему Помню, на каком-то мастер-классе вы рассказывали, что во время работы над сценарием в вашем доме происходили какие-то странные, потусторонние вещи… Когда мы начали работать над историей, мы поняли, что тема религии серьезная, появилась ответственность. Алдияр как практикующий мусульманин, предложил проконсультироваться с имамом. Мы встретились с ним, подробно рассказали всю историю и прямо спросили: можно ли вообще об этом говорить, допустимо ли это? И он, выслушав нас, сказал: не просто можно — нужно. Это, по сути, было таким благословением. После этого появилось ощущение, что мы делаем что-то правильное, и страх ушёл. Хотя, конечно, внутри всё равно было немного тревожно — тема непростая. Плюс коллеги подшучивали: «Да не переживайте, вам если что джинны помогут дописать сценарий» Так, в итоге вы сталкивались со сверхъестественным? Да. Пока мы пытались нащупать сценарий, мы параллельно начали смотреть референсы. Я, например, вообще не любил хорроры и до этого почти их не смотрел, но пришлось — я подряд посмотрел, наверное, штук 20: и хорошие, и плохие. Мы с женой сидели дома, включали один за другим. И вот именно в этот период начали происходить странные вещи. Мы жили тогда в старой квартире, и вдруг сам по себе включался кондиционер — такого никогда раньше не было. Мог резко погаснуть свет, что-то трещало, какие-то посторонние звуки появлялись. И это происходило только в этот период, ни до, ни после ничего подобного не было. Было немного страшно, конечно, но при этом я почему-то был спокоен. Было ощущение: если что-то происходит, значит, мы задели какую-то тему, значит, мы на правильном пути Вас критиковали, в том числе за «пропаганду ислама». Для вас важно было закладывать в фильм какие-то религиозные смыслы? Мы не добавляли их специально. Не было задачи пропагандировать или донести какую-то правильную мысль. Мы просто показывали свой мир. Мы люди верующие, казахи, это часть нашей реальности, и фильм — это отражение того, как мы сами видим жизнь. Это никакой не заказ или отработка идеологической задачи. Нам никто ничего не советовал, мы сами так решили. Если кто-то воспринимает это как пропаганду — это их интерпретация. Но я, если честно, даже в этом я не вижу чего-то плохого Я уже не раз писала, что аудитория молодых мусульман самая недооценённая. А как вы в целом относитесь к идее снимать кино, которое работает с религией — осознанно, как с темой? Сложно сказать. Не хочется себя заявлять адептами религиозного кино и брать на себя такую ответственность — говорить зрителю, что правильно, а что нет, где чёрное, где белое. Мы просто показываем какой-то кусочек жизни, один пример того, как может быть — и как, по нашему мнению, не должно быть. Но мы не истина в последней инстанции. Мы не говорим людям: «живите только так». Мы ведь не проповедники А как вы отреагировали на критику, что фильм якобы снимает ответственность с героя — что «это не он сделал, это джинн»? В творчестве нет одного правильного ответа, это не точная наука. Всё субъективно. Если человек увидел это так — значит, для него это в фильме есть. Но мы точно не закладывали такую идею. Скорее, наоборот. Люди иногда путают причину и следствие. Мы не говорили, что герой совершил насилие, потому что в него вселился джинн. Мы закладывали обратное: он такой человек, который способен на зло — и именно поэтому в него вселился джинн. Мы показываем, что он уже живёт определённой жизнью: употребляет, ведёт себя разрушительно, и это путь, который его к этому приводит. А само преступление — это последняя точка, последняя граница, после которой его жизнь окончательно ломается В момент выхода вашей картины была история с Салтанат Нукеновой, которую вы тоже подхватили. Есть мнение, что вы собрали рекордную кассу из-за мощного маркетинга. Что думаете? Тут важно, в какой момент всё произошло. Наш фильм уже был снят и когда во всю шёл маркетинг, посреди этой кампании случилась трагедия с Салтанат. Не было желания хайповать на чужой боли или эксплуатировать эту тему. Мы просто «попали в нерв». Но это не было запланировано. Мы сами, честно говоря, этому удивились Удивительно, но и с «Ауру» вы опять попали в нашу боль, как раз в это время произошла история с Перизат Кайрат, укравшей деньги с благотворительности. Это интуиция? Наверное. Со стеклянным шаром, который заглядывает в будущее, мы точно не сидим. Мы, конечно, стараемся держать руку на пульсе общества, но выбирая тему для сценария, мы не шерстим новости с целью найти что-то резонансное, о котором мы первыми снимем кино. Это скорее сочетание интуиции и, наверное, удачи и понимания страны, в которой живём. Что касается, «Ауру», то изначально мы вообще хотели делать сериал про закредитованность. Планировали десять разных историй — про людей, которые по разным причинам залезли в долги и пытаются из этого выбраться. И «Ауру» была одной из этих историй Алдияра, и изначально она вообще существовала в формате скетча для шоу «Ирины Кайратовны». Там была одна сцена: герой обращается с призывом собрать деньги, потом снимает парик — и на этом всё заканчивалось. Нам понравилась сама идея, и мы пришли к инвестору и сказали: давайте не будем делать десять историй, а лучше из этого развернём полный метр. Он согласился Вы же сейчас сняли свой третий фильм - «Жеті қарақшы» в стиле «11 друзей Оушена», не удивлюсь, если перед выходом произойдёт крупное ограбление…Там действие происходит в современности? Нет, это начало 80-х, Казахская ССР. Мы специально выбрали это время — это такая стилизованная реальность, немного отражающая нашу, но через прошлое. Однажды Кука пришёл в офис, включил трек «Бетпақ дала» группы «Дос-Мукасан» и сказал: «Представьте — ограбление, грабители в красных костюмах заходят в банк». Вот такой фильм хочу снять. Нам понравился сеттинг, мы с Алдиком поддержали,— и из этого уже выросла история «Жеті қарақшы» - это семь разбойников же? А на «Друзей Оушена», правда, похоже? Этот фильм был одним из референсов, плюс мы ориентировались на «Министерство неджентльменских дел» Гая Ричи и «Отряд самоубийц»: когда собирают людей с тёмным прошлым, но с определёнными навыками, и дают им шанс всё исправить, выполняя смертельно опасную миссию. У нас тоже собирается команда таких отпетых персонажей, которым дают возможность «искупить» свои поступки, условно спасая мир. Что касается названия, то да - «Жеті қарақшы» это семь разбойников. Но так ещё казахи называют созвездие Большой медведицы, там 7 звёзд Но это будет больше развлекательный фильм, не такой как «Дәстүр» и «Ауру»? Да, нам давно хотелось сделать что-то более светлое, позитивное, воодушевляющее. Тема перекликается с «Ауру», но тут мы не наблюдаем за историей падения, а уже находим героев такими. Хотелось донести мысль, что даже если человек однажды оступился, сбился с пути — у него всё равно есть шанс исправиться. Важно, чтобы у него появилась такая возможность. Съёмки уже прошли, сейчас по ощущениям — получилось примерно так, как мы и задумывали Какой месседж вы вкладывали? Это фильм про ответственность общества. Если общество даёт шанс павшим, от которых отказались все, если оно помогает им, «потерянных» людей становится меньше. Плюс мы закладывали темы дружбы, обретения семьи, героизма. Нам хотелось показать, что даже в самом жестоком мире есть место благородству. Также мы затронули социальные темы — в том числе ядерные испытания на территории Казахстана, Семипалатинский полигон. И мы показали не то, как это было, а скорее то, как нам хотелось бы, чтобы это было Немного, по крайней мере один из наших актёров - такой мужчина в годах советской закалки, сказал: «это враньё, такого не было» и чуть не отказался играть, ушёл, закурил, был конфликт. Но мы настояли на своём Звучит как потенциальный хит… Мы надеемся на это. Мы очень старались Тут у вас история об антигероях, которым дали шанс. Но знаете, меня тревожит, что наше кино заполонили антигерои - я так и написала в рецензии на «Ауру». А герои-то где? С точки зрения драматургии антигерои интереснее — у них сложнее арка, больше внутренних конфликтов В том-то и дело, в «Ауру» он получился односложным… Наверное, мы не смогли показать его глубину, потому что его история, по сути, заканчивается после смерти его жены Таншолпан— он всё потерял и достиг дна. Просто мы хотели показать, что даже если он в итоге получит деньги, это ничего не меняет — он всё равно остаётся в разрушенном мире, без смысла, в котором нет его Таншолпан. Возможно, из-за того, что мы где-то не дожали, возникло ощущение, что глубины не хватает, а насилие начинает доминировать Мне показалось, что фильм очень циничный… Но ведь это история падения. Там изначально нет положительных героев — все персонажи идут вниз. Поэтому ощущение цинизма, наверное, неизбежно. У нас была конкретная задача: показать, что даже «косвенное» зло — это тоже зло. Герои ведь по началу не грабят напрямую, не убивают, они как будто грешат по-мелкому: крадут анализы, перепродают, не думая о последствиях. И мы хотели сказать, что даже такие действия, которые кажутся не прямым насилием, могут привести к трагедии. Ты вроде бы «ничего страшного не сделал», но из-за этого страдают люди — поэтому последствия в любом случае будут серьёзными А «Ауру» реально порезали? Или это была уловка, чтобы зрители пошли на фильм 21+? Реально. Что именно вырезали? Даже не сцены насилия, хоть и их тоже, а критику первопричин почему у нас появляются такие как Азамат и Таншолпан Как в погоне за эффектной формой не скатиться в «насилие ради насилия»? Это сложный вопрос. Потому что, с одной стороны, действительно есть желание усилить эмоцию, дать зрителю сильное впечатление. А с другой — очень легко перейти грань. Мы закладывали простую мысль: не делай зло, потому что зло в итоге настигнет тебя самого. Это, наверное, базовая идея фильма. Другое дело, что, возможно, из-за количества и силы насилия эта мысль могла «стереться». То есть эффект оказался сильнее смысла — этот баланс, мы, возможно, не до конца удержали Как вы относитесь к критике? Ваши фильмы всегда вызывают острые дискуссии… Я читаю все рецензии, и хорошие, и плохие. Сначала злюсь, думаю: «ну нет, там же по-другому», «это же на монтаже порезали»… Конечно, это не очень-то и приятно и даже больно, в первую очередь от того, что тебя неправильно поняли. Потом появляется злость — не на критикующих, а на себя. Значит, мы где-то не до конца точно донесли мысль. Но если посмотреть шире, даже больших режиссёров критикуют. Всегда есть разные трактовки, и всегда есть критика. Но критики бояться — кино не снимать. Главное, чтобы смотрели