Эбола, забытые инфекции и долгая дорога к справедливости - Аналитический интернет-журнал Власть

Асель Мусабекова, биолог, специально для Власти 17 мая 2026 года ВОЗ объявила вспышку Эболы в Демократической Республике Конго (ДРК) и Уганде чрезвычайной ситуацией международного значения (PHEIC) - самый высший уровень тревоги до объявления пандемии. Зарегистрировано 8 лабораторно подтверждённых случаев, 246 предполагаемых случаев и 80 смертей. Ранние оценки показывают: вспышка, вероятно, развивалась незаметно несколько недель до официального объявления. Биолог Асель Мусабекова рассказывает по какой причине Эболу называют "забытой инфекцией", и почему казахстанцам следует скорее бояться не Эболу, а похожую на нее Конго-Крымскую геморрагическую лихорадку Это семнадцатая вспышка Эболы в ДРК с 1976 года, но она отличается по двум причинам. Во-первых, возбудитель. Большинство предыдущих вспышек вызывал штамм Заир, против которого существуют вакцина Ervebo, моноклональные антитела Inmazeb и Ebanga. Текущая же вспышка вызвана штаммом Бундибуджо, выделенным в 2007 году. Это третья в истории и самая крупная вспышка этого штамма, против которого нет ни одобренной вакцины, ни специфической терапии Во-вторых, контекст, в котором вспышка происходит. Восточная ДРК — зона многолетнего вооружённого конфликта, и это, к сожалению, для вспышек Эболы не новость: эпидемия 2018–2020 годов в том же регионе шла на фоне активных боевых действий и считается ВОЗ беспрецедентно сложной именно по этой причине. Высокая мобильность населения, трансграничные перемещения и слабая инфраструктура осложняют классические инструменты реагирования: выявление контактов, изоляцию, безопасные погребения Сейчас ситуация ещё острее: часть очага, включая Гому, находится вне зоны действия правительства, с которым работают ВОЗ и партнёры. Кроме того, сократилось международное финансирование глобального здравоохранения на фоне политики администрации Трампа - ВОЗ сокращает примерно 2371 сотрудника (около четверти штата) к середине 2026 года, что прямо связано с выходом США. ВОЗ и Африканское CDC сейчас обсуждают экстренное использование экспериментальных средств — моноклональных антител, ремдесивира, нескольких кандидатных вакцин Фотография © REUTERS / Victoire Mukenge. Машины скорой помощи в городе Буниа, Демократическая Республика Конго Фармацевтическая индустрия работает на рыночной модели: инвестиции идут туда, где есть платёжеспособный спрос. Болезни, поражающие в основном людей с доходом меньше нескольких долларов в день, не создают рынка, окупающего миллиардные затраты на разработку. Классическое исследование 2002 года показало: из 1393 новых препаратов, разработанных в 1975–1999 годах, лишь 16 были предназначены для тропических болезней и туберкулёза ВОЗ формально определяет 21 забытое тропическое заболевание (NTD), поражающее более 1,7 миллиарда человек ежегодно: лейшманиоз, болезнь Шагаса, сонная болезнь, денге, лимфатический филяриоз, шистосомоз, проказа, бешенство и другие. К близкой по логике категории относятся вирусные геморрагические лихорадки — Эбола неосновных штаммов, Марбург, Ласса, Конго-Крымская геморрагическая лихорадка Если вспомнить про mpox (ранее - оспа обезьян), более полувека болезнь циркулировала в Африке с летальностью 1–10% — и мир практически не реагировал. Никакой специфической терапии не разрабатывалось, эпиднадзор в эндемичных странах оставался слабым. Всё изменилось в 2022 году, когда mpox начал распространяться в Европе и Северной Америке. Появились миллионы доз вакцины Jynneos, начались международные переговоры о поставках. При этом в ДРК, где mpox циркулировал десятилетиями, вакцины практически не появлялись до 2024 года. Только когда в Африке возник новый клад Ib и вспышка вышла за пределы континента, в августе 2024 года была объявлена вторая чрезвычайная ситуация международного значения Год назад 78-я Всемирная ассамблея здравоохранения приняла Пандемическое соглашение — первый международный юридически обязывающий договор такого рода. 124 страны «за», 11 воздержались (включая Россию, Италию, Польшу, Иран), США не участвовали. Соглашение прямо признаёт неравенство, проявившееся во время COVID-19: к концу 2023 года страны с высоким доходом привили почти 80% населения, страны с низким доходом — лишь около 30%. Эта разница стоила миллионов жизней, которые можно было спасти Главное в соглашении — попытка изменить логику разработки вакцин и лекарств: Статья 9.5 требует, чтобы государственные деньги, вложенные в разработку препаратов, шли с условием: итоговые лекарства и вакцины должны быть доступны всем, кто в них нуждается, а не только тем, кто может заплатить рыночную цену Система PABS работает по принципу обмена: страна делится с миром образцами нового вируса и его геномом — взамен получает гарантированный доступ к 20% произведённых на их основе вакцин и препаратов (10% бесплатно, 10% по сниженной цене) Кроме того, соглашение продвигает подход «Единое здоровье», передачу технологий бедным странам, поддержку местного производства лекарств и защиту медработников До реальных изменений, однако, ещё далеко. Главная техническая деталь — как именно будет работать система PABS — пока не согласована; её должны принять только в этом году. После подписания каждой стране нужно его ещё ратифицировать — это процесс на годы. К этому добавляется неучастие США, крупнейшего в мире фармацевтического рынка и лидера биомедицинских исследований. А связь соглашения с забытыми болезнями вроде Бундибуджо или ККГЛ пока остаётся скорее декларацией, чем конкретными финансовыми обязательствами На этом фоне стоит вспомнить, что у нас есть собственная смертельная и в значительной мере забытая геморрагическая лихорадка — Конго-Крымская (ККГЛ). Это вирусное заболевание, переносимое клещами и инфицированным скотом, с летальностью 10–40%. От Эболы её отличает биология возбудителя и резервуар, но клиническая картина похожа: лихорадка, кровотечения, поражение сосудистой стенки, высокий риск внутрибольничной передачи В 2009 году была страшная вспышка, где первой заболевшей была беременная женщина, а в результате погибло семь человек, включая троих медработников. Сезон активности клещей — апрель–август. Тем не менее уровень настороженности населения остаётся низким: жители сельской местности и животноводы часто не используют репелленты, не носят закрытую одежду, не проверяют тело на наличие клещей после работы в поле. Серьёзных научных прорывов по ККГЛ на горизонте не видно. Вакцины для широкого применения нет, специфическая терапия ограничена рибавирином с ограниченной доказательной базой. Несколько кандидатных вакцин находятся на ранних стадиях разработки, но коммерческого интереса к их быстрому продвижению нет — рынок «слишком мал». Единственный реальный инструмент для Казахстана — это профилактика: информирование населения, борьба с клещами в животноводческих хозяйствах, обучение медработников ранней диагностике и быстрая изоляция тяжёлых случаев