Эпштейн: «Карабах» – тюркский топоним, а «Нагорный» – имперский

На сайте американского аналитического центра Atlantic Council опубликована статья директора Исследовательского центра «Туран» Джозефа Эпштейна, посвященная политике возвращения исторических названий городам, населенным пунктам и улицам на территории постсоветских государств и ее неприятие Россией Так, в частности, автор отмечает, что, когда Украина переименовывает город или сносит советский монумент, международные СМИ склонны преподносить это как понятную символическую уборку в доме нации, ведущей войну. Подобная трактовка, однако, катастрофически принижает то, что происходит на самом деле. Украинская кампания по очищению городов и сел от советских и российских имперских топонимов — это не реакция на нынешнюю войну. Это передовой фронт общерегионального отказа от московской картографии. От Кавказа до Центральной Азии бывшие советские республики сбрасывают с себя навязанные им названия и символы, утверждая собственную национальную идентичность Эпштейн подчеркивает, что украинские кампании декоммунизации и дерусификации начались задолго до полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Первые волны переименований прокатились еще в начале 1990-х: улицы по всей стране освобождались от откровенно советских названий, а многие, хотя и не все, коммунистические монументы были демонтированы. Гигантский советский серп и молот возвышался над Майданом независимости в центре Киева вплоть до начала 2000-х После начала полномасштабного вторжения России в 2022 году украинские усилия по деколонизации вышли за рамки советской номенклатуры и обратились напрямую к русской имперской идентичности. В 2024 году Новомосковск — одно из наиболее откровенных колониальных названий на украинской карте — был переименован в Самар. Параллельно Киев убрал российские и советские названия примерно со ста улиц. Также Украина обратилась к международному сообществу с призывом отказаться от русифицированных топонимов и перейти на написание, основанное на украинском языке. Это повлекло за собой изменения, небольшие, но символически весомые: повсеместно утвердился переход от «Kiev» к «Kyiv» Автор отмечает, что голос Украины тут громче всех, но она не одинока. Российские и советские чиновники систематически переименовывали места, чтобы утвердить господство и географически привязать территории к имперскому центру. В Грузии город Степанцминда («Святой Стефан») в советскую эпоху был переименован в Казбеги — из расчета вытравить религиозный смысл. В 2006 году Тбилиси восстановил исходное название В советском топониме Казбеги кроется особая ирония. Он увековечил имя грузинского писателя XIX века Александра Казбеги, чей роман «Отцеубийца» выводит в качестве героя-разбойника некого Кобу — именно этим персонажем так восхищался молодой Иосиф Джугашвили, что взял «Кобу» себе в качестве революционного псевдонима, прежде чем остановиться на Сталине. Человек, промышленно поставивший на поток уничтожение национальных идентичностей по всему СССР, черпал первые образы самого себя из той грузинской литературы, которую его же государство впоследствии принялось хоронить В Центральной Азии наиболее показательные примеры картографии как деколонизации демонстрирует Казахстан. Для страны с протяженной границей с Россией, многочисленным русскоязычным населением и национальным языком, ослабленным советской политикой, возвращение карты неотделимо от возвращения идентичности. После распада СССР карта Казахстана начала меняться стремительно. Усть-Каменогорск стал Оскеменом, Уральск — Оралом Особый случай — казахстанская столица. Город изначально носил название Акмола («белая могила»), затем был переименован в Целиноград — название, превращавшее Казахстан в пустующую землю, ожидающую российских переселенцев. После обретения независимости он стал Акмолой, а затем Астаной — словом, означающим на казахском «столица» Коснулся Эпштейн в своей статье и Азербайджана «Карабах в Южном Закавказье отражает политическое измерение советских топонимов. «Карабах» — тюркский составной термин, зафиксированный историческими источниками еще в XIII веке. Русская приставка «нагорный» («горный») была добавлена в начале 1920-х, когда советские плановики реорганизовывали Кавказ, разбавив исконное название имперским квалификатором», - написал он Враждебность России к постсоветской волне деколонизации топонимики подчеркивает, насколько принципиальной остается географически навязанная имперская логика. Кремль осудил практику переименований в независимой Украине как «принудительную дерусификацию» и объявил ее попыткой «разорвать историческое единство» двух народов Этот нарратив напрямую восходит к статье Владимира Путина 2021 года об исторических связях России и Украины, где он настаивал на том, что русские и украинцы — «один народ», а большевистские усилия по разграничению русских и украинцев означали, что «Россия была ограблена». Статья заложила идеологический фундамент полномасштабного вторжения, начавшегося несколько месяцев спустя В отношении других стран тон Москвы мягче, но мировоззрение за ним стоит примерно то же. Кремлевские чиновники представляют постсоветское пространство как общее цивилизационное наследие и сетуют на любое отдаление от русского языка и российских топонимов. Посещая мемориал в Самарканде в 2025 году, министр иностранных дел России Сергей Лавров демонстративно обратил внимание на отсутствие русскоязычной надписи рядом с узбекской и английской. В Узбекистане это было встречено с явным раздражением: многие восприняли случившееся как попытку бывшей колониальной державы диктовать языковую политику Риторика Кремля в адрес Казахстана звучала еще жестче. В 2014 году Путин заявил, что «у казахов никогда не было государственности» до распада СССР, а позднее назвал Казахстан «русскоязычной страной в полном смысле слова». Астана ответила собственным актом антиимперского непослушания — торжественным празднованием 550-летия Казахского ханства Одна из самых показательных реакций последовала совсем недавно. Когда президент Украины Владимир Зеленский и премьер-министр Армении Никол Пашинян встретились на саммите Европейского политического сообщества в Ереване в мае 2026 года и заговорили между собой по-английски, бывший президент России Дмитрий Медведев назвал их «двумя безмозглыми русофобами», которые, несмотря на свободное владение русским, «из чувства собственной неполноценности» объяснялись на ломаном английском. Презрение здесь и есть главное послание: для Москвы сам выбор не говорить по-русски — уже враждебный акт Переименование мест по всему бывшему СССР обнажает нечто более фундаментальное, чем геополитические пристрастия. Это решительное утверждение независимости и национальной идентичности странами, у которых то и другое на протяжении поколений определяли за них. Именно поэтому топонимы, которыми пользуется международное сообщество, тоже имеют значение Каждый раз, когда иностранный чиновник, СМИ или картограф по привычке пишет «Львов» вместо «Львів», «Уральск» вместо «Орал» или «Нагорный Карабах» вместо «Карабах», это не просто воспроизведение советской конвенции. Подобный выбор лишает страны бывшего СССР той самостоятельности, которую они стремятся отстоять, и снова прописывает их на московском дворе, подтверждая кремлевский тезис о том, что они не подлинно суверенные народы, а лишь провинции единого российского пространства «Исправить это не стоит ничего. Использовать названия, которые сами страны выбирают для себя, — это не жест доброй воли и не поощрение за примерное поведение. Это признание их права называть собственные места и утверждать независимую идентичность. Альтернатива — продолжать легитимизировать имперскую карту, которую весь регион стремится перечертить», - резюмировал Д.Эпштейн