Макпал Курсабаева, звукорежиссерка: «Наш город уже не звучит так, как раньше» - Аналитический интернет-журнал Власть

Галия Байжанова, специально для «Власти» Макпал Курсабаева — одна из самых успешных звукорежиссёрок казахстанского кино. Она работает в индустрии уже 16 лет и почти не выпадает из съёмочного процесса: в её фильмографии — казахстанские фильмы и сериалы, а также международные проекты, о которых пока нельзя говорить. В интервью звукорежиссёрка рассказывает, почему звук не терпит ошибок, как создаётся атмосфера, которую зритель не замечает, и почему даже самые современные технологии не спасают плохо записанный материал Я давно заметила такую вещь — простить плохое изображение в кино можно (например, если ты смотришь кино в плохом качестве), но отвратительный звук — никогда. Почему? Потому что звук создаёт общую атмосферу, если он сделан правильно, ты его не замечаешь, ты просто погружаешься в кино. А как только что-то не так — лишний шум, или не тот звук, который считывается нашим мозгом быстрее, чем даже у нас возникнет мысль, что что-то не так — ты моментально выпадаешь из этой реальности. Когда зритель смотрит фильм, он не должен думать о звуке. Звук должен быть максимально незаметным для него, ведь это помогает человеку быть внутри сцены, сопереживать героям, его ничто не должно отвлекать Вы рассуждаете как профессионал, но разве обыватель может на слух определить, что что-то не то? Например, если вместо звука старой машины он услышит звук современного авто? Конечно, это всё будет слышно! Мне не нравится, когда зрителей представляют глупыми и думают: «Ай, и так сойдёт, зритель не заметит». Сейчас очень много людей, у которых большая насмотренность и они чувствительны к таким вещам как звук, обязательно заметят ляпы. Поэтому на фильме «Мұқағали» Болата Калымбетова мы воссоздавали атмосферу 60-х по-настоящему. Например, две ночи записывали старую «Волгу». «Волгу» нашли, но самая большая проблема — найти тишину. Мы нашли место у теплиц, где с двух до пяти утра реже ездил транспорт, и там расставили микрофоны и писали машину. У неё совершенно другой звук, не как у современных авто А это нельзя взять из какой-нибудь библиотеки? Нет такой, поэтому, чтобы записать «старую Алма-Ату», я искала места, где нет современного шума, потому что наш город уже не звучит так, как раньше. И вот этот поиск, это ощущение, что ты создаёшь звук с нуля — для меня это одна из самых интересных частей работы. Мы даже устраиваем скаутинг: часами ищем локации, вроде тихое место, приезжаешь — постоишь послушаешь - не подходит, дальше ищешь, а на это не всегда даже дают бюджет Кадр со съемок фильм «Небо моего детства» Такая поэтическая работа — это, наверное, быть звукорежиссёром - один день пишешь звук степной полыни, в другой - грозу, или ещё что-то Да! Я обожаю записывать фоновые звуки — для меня это почти медитация. Это очень творческий процесс: ты выбираешь как записать, откуда, с какого расстояния, и звук каждый раз получается разный Какое самое необычное место для записи фоновых шумов у вас было? Наверное, когда мы записывали звук в психиатрической клинике. Опять же для фильма «Мұқағали» Болата Калымбетова. Там есть сцена, где герой попадает в больницу — её снимали на «Казахфильме», но звук же откуда взять? Я сказала: «Надо ехать на Каблукова». Там же наш знаменитый центр (Центр психического здоровья – прим. редакции). Мы договорились и поехали. Сказать честно, там такое странное место: первый этаж — как будто парадный, с огромными флагами Казахстана, всё торжественно, поручни вдоль стен. Поднимаешься на второй этаж — и там уже пациенты, атмосфера совсем другая, тяжёлая. Я расставила микрофоны и стала записывать, тут ко мне стали подходить пациенты. Я немного переживала за оборудование, может быть, я доставляла им неудобство, и они бы стали его трогать, но всё прошло нормально Его использовали в фильме? Да. Я даже успела об этом эпизоде позабыть, когда мы уже сидели на постпродакшне и работали с Никитой Фоминым, он ставит мне этот звук и говорит: «Это ты записала». И я слушаю — там какие-то глухие стуки, крики, странные звуки, и это реально пугающе звучит. Я даже не сразу поняла, что это то самое место А нельзя сымитировать звуки? Теоретически можно, но это сложнее и иногда дороже, потому что тебе нужно воспроизвести то, что уже существует. А когда ты приходишь в реальное место и записываешь — ты получаешь живую фактуру, которую сложно придумать В каких ещё местах приходилось писать? В разных, которые многих пугают - в морге, в тюрьме, в СИЗО. Там было как-то не по себе. Самое смешное, мы там снимали комедию «Коко Джамбо», сцену с празднованием дня рождения. Нас завели в камеру — пустую, без заключённых, с двухъярусными железными кроватями, и мы там спокойно работали, записывали. Но сам путь до этой комнаты был очень напряжённый. Помню, ассистент меня позвал по имени, сказал громко: «Макпал!», и это услышали в одной из камер, начали повторять моё имя: «Макпал! Макпал!». Это было жутковато. Всё было, конечно, безопасно, но атмосфера была давящая. Мы очень обрадовались, когда в конце смены вышли оттуда Когда вы пишите звук на площадке, как я понимаю, самое главное - хорошо повесить петличку. Я не обесцениваю, но что там неправильного можно сделать? Как что? Там всё очень сложно. Не туда прикрепишь петличку — и звук уже другой, может стать плоским, неприятным, как будто робот говорит. Я всегда стараюсь повесить так, чтобы звук был живой, сочный, чтобы мне самой нравилось, как он звучит. Потом на площадке мы пишем не только голоса актёров, но и их шаги, дыхание, звуки открывающихся дверей, окон, все скрипы, весь сопровождающий фон — и наша задача записать это без брака и искажений, чтобы потом в фильме звучало как в жизни, и у человека сразу возникла в голове нужная картина, даже не глядя на экран. Или другой риск - если неправильно соединишь, ты просто можешь сжечь аппаратуру, а она у нас дорогая Такая дорогая, что надо с охраной ходить? Вы сейчас сказали про охрану, и я вспомнила как мы с подругой пробовали записывать звук на дебютном проекте Адильхана Ержанова — короткометражке «Бахытжамал». Мы снимали в микрорайоне «Орбита» почти 20 лет назад, там было довольно небезопасно, а у меня в руках дорогое оборудование — рекордер, микрофоны, всё это университетское, но очень ценное. Я переживала, что нас могут просто ограбить и всерьёз хотела предложить Адильхану и Серику (его продюсеру) ещё кого-нибудь взять. На всякий случай Всё прошло без эксцессов? Да, всё отсняли, записали звук, и потом я ждала — думала, что нам дадут материал на монтаж, что мы будем дальше работать со звуком. Ждала всё лето, а потом мне звонят пацаны. «Поздравляю, мы прошли в отбор кинофестиваля «Звёзды Шакена». Я говорю, как? А звук? Тогда Адильхан ещё экспериментировал и они, оказывается, всё смонтировали с черновым звуком с камеры. Так мы ещё и Гран-при всей командой заработали. Так что первый раз в титрах моя фамилия появилась у Адильхана А если на площадке со звуком брак вышел, это потом сложно исправить, ведь сейчас много ИИ-инструментов? Да, их много, благодаря технологиям сегодня звук можно чистить, обрабатывать, но моя база — это записать правильно сразу. Потому что, если изначально плохо записано, никакой ИИ это не спасёт Но вы следите за технологиями? Да, но у меня сейчас нет времени заниматься только этим, ведь ИИ-технологии в основном касаются постпродакшна, а я чаще всего работаю на площадке. Весь прошлый год у меня был в режиме нон-стоп. В марте я вышла на большой исторический сериал, который снимали у нас турецкие кинематографисты, по условиям договора я пока не могу говорить название, отработала там 68 смен. У меня была неделя перерыва, потом мы улетели в Актау на съёмки: два месяца снимали сериал Unico Play «Қара Бекіре» («Чёрная икра»). Возвращаемся — неделя перерыва, и сразу следующий проект — авторский дебют «Кенжем қайда?» Диаса Бертиса, командировка в Капчагай, ещё примерно 29 смен. Потом снова неделя — и я выхожу на съёмки сериала «Тұз» Да, параллельно между съёмками я ещё записывала фоны. И поскольку весь прошлый год я перемещалась с площадки на площадку, я ни разу нормально не поработала в студии. Но при этом я не уставала. Почти все проекты были без переработок, 12-часовые смены, нормальные выходные. У меня появилась команда — два ассистента, мы втроём работаем, и мы наконец-то сработались. Я кайфовала от процесса. А от «Кенжем қайда?» я вообще в восторге, это был первый проект в моей жизни, где у меня не было ни одного стрессового дня, хотя он сложный и интересный Кадр со съемок фильм «Небо моего детства» Насколько я знаю хороших звукорежиссёров очень мало. Почему? Сложно сказать. На самом деле нас не так уж и мало, когда мы начинали, крутых профессионалов, работающих со звуком, было, наверное, четыре человека на весь Казахстан. Это легендарный Алим Каримович Байгарин, настоящий мэтр, у него была своя студия, в которой мы проходили практику, они там еще записывали на винил. Это мой мастер Андрей Жилкин - звукорежиссер, работавший на живом звуке, записывал концерты, классическую и народную музыку; это человек, который ввёл меня в профессию и мой первый шеф - Сергей Лобанов; и Андрей Влазнев, работавший над «Иглой» Нугманова. Сейчас звукорежиссёров намного больше и есть очень талантливые, например, Никита Фомин. Но он любит работать в студии. Очень сильный и опытный специалист Вы сказали, что у вас есть своя звуковая команда, а её было сложно собрать? Очень. Когда работаешь со звуком, очень важен командный принцип. Есть звукорежиссёр (саунд-микшер), есть бум-оператор, и вы работаете как единое целое. Я одна не могу работать, и он один не может — это симбиоз. Я уже 12 лет работаю с одним бум-оператором — Алмазом Бейсыбековым. Мы настолько сработались, что уже ничего не говорим — просто понимаем друг друга с полуслова, иногда даже без слов. Это очень редкое состояние, когда команда становится единым организмом. Сейчас у нас есть ещё один член команды - Айдос Тулепбергенов. Я очень долго его искала, обучаю его сейчас Почему? Нет школы, талантов? Желания у молодёжи нет. Приходили разные ассистенты, даже очень талантливые, но мы не совпадали, потому что у него другие цели. Я думаю, что он будет классным бум-оператором, а он, например, хочет в анимации работать, этот этап для него промежуточный. Но я всё понимаю, работа бум-оператора у нас в Казахстане не очень ценится, хотя она очень сложная, физически тяжёлая и требует большого мастерства. И вроде бы индустрия и технологии развиваются, да, но всё держится на людях, на команде, на том, насколько вы друг друга понимаете и как умеете работать вместе Вы работаете в индустрии 16 лет, поскольку всё время на съёмках, вас уже, грубо говоря, 16 лет нет дома, это сложно? Знаете, я очень люблю свою работу и к такому образу жизни уже привыкла. И ведь съёмки обычно далеко от города и привычных развлечений вроде того, что сходить в кино, в кафе или в салон. Я три осени провела в Чундже, друзья даже шутили, что мне нужно там уже недвижимость покупать. Сначала мы снимал фильм «Авель» Ельзата Ескендира, потом сериал «Бегущая», были другие проекты. Но я ни о чём не жалею, такова жизнь кинематографиста А вы же на «Авеле» работали со знаменитой польской операторкой Йолантой Дылевска, которая «Тюльпан» Дворцевого снимала? Расскажите, как это было? Она потрясающая женщина и крутой профессионал. Её общение с группой — это готовый мастер-класс по коммуникациям. Я видела, как она разговаривает с группой, какие точные указания даёт, как она интеллигентно реагирует на всё. И поражалась её дзену. Она не злилась, даже если там были откровенные «косяки», она всё равно говорила «спасибо». Йоланта для меня пример женщины в индустрии, и я безумно рада, что с ней поработала. У неё ещё такой красивый голос с приятным акцентом, вспоминаю его с теплотой Наверное, она поймала дзен, побывав на сотнях площадках, так ведь и здоровье не долго потерять… Да, наверное, так. Я с годами тоже стала мягче, раньше я была максималистка, переживала, нервничала, а сейчас я не нервничаю, но всё равно добиваюсь своего — просто спокойно прошу, объясняю. Если мне что-то не нравится, я не трачу энергию на конфликты, но своего добьюсь. И это, наверное, тоже профдеформация. До кино я была мягкая, суперженственная, такая знаете, дамочка из «Бриджертонов», меня даже в шутку мужья подруг называли «мадмуазель». Но кино заставляет тебя требовать, проявлять характер, быть даже где-то, извините, мужиковатой Но вы тогда Йоланту вспоминайте! Я так и делаю. Если нервничать, зачем работать, ведь у нас, у кинематографистов, работа — это вся жизнь Работая в кино, вы видели огромное количество больших звезд. А кто из них произвёл на вас неизгладимое впечатление? Батырхан Шукенов. Я впервые его увидела, когда мы снимали фильм «Препод» с Айсулу Азимбаевой в главной роли, там Батыр играет одну из ролей. Первый съёмочный день был в аэропорту. Мы его отсняли, я ему предложила самому послушать звук, так хотелось поговорить с ним, ведь я всегда была его фанаткой. Он сказал: «Всё хорошо». Потом увидела его через несколько дней, мы снимали в Астане на крыше ЖК «Северное сияние», лето, пекло. У актёров грим течёт, адская жара, а мы с ним просто сидим и взахлёб разговариваем. Он рассказывает мне, какие у него микрофоны, что он хочет купить, что уже купил. А я ему про свою технику На съемках фильма «Препод» Нашли друг друга, два фаната качественного звука… Да. Потом так получилось, что осенью нужно было кое-что доснять там же на крыше «Северного сияния». А это Астана. Адский холод. Мне один механик камеры, по-братски дал свои подштанники. Я сопротивлялась сначала, но надела. А Батырхан Шукенов стоит в льняном тонком костюме, играет лето. Его ставят у трубы, откуда дует холодный воздух, чтобы создать ветер. И он ни слова не говорит, что ему холодно. Великий человек А вы ведь сами музыкантка - окончили музыкальную школу для одарённых детей, не жалеете, что не стали домбристкой? Нет, я бы всё равно не стала бы великой домбристкой. У меня была небольшая проблема — в детстве меня не совсем правильно научили играть, рука зажималась, и из-за этого я не могла развить нужную скорость. Возможно, если бы я занималась по 10 часов в день, я бы это исправила, но у меня не было такого желания. Сказать честно, в нашем классе только два человека занимались по 10 часов ежедневно. Все остальные были обычными детьми - в день час-два, перед экзаменами — чуть больше, но бывало, что несколько дней вообще не берёшь инструмент. При этом есть люди, у которых изначально правильная постановка — они могут почти не заниматься и всё равно играть быстро Сложно. Тело запоминает, и ты уже играешь через зажимы, через неправильное движение, и это мешает развиваться — особенно в скорости и технике, особенно в токпе. Как вы, наверное, знаете, в домбровой музыке есть две школы и два стиля. Первый— это токпе, это быстрый, энергичный, так играл великий Курмангазы, а второй стиль, это шертпе — более лирический. Самые яркие представители - легендарный куйши Сугир, его ученик Толеген Момбеков, а мне преподавал прямой ученик Толегена Момбекова - Билал Ыскаков. Домбрист, конечно, должен владеть обоими стилями, но всегда есть любимый. Я нормально играла, как никак 10 лет этому училась, но понимаю свои возможности. Максимум, чтобы из меня бы получилось в этой области — это музыковед. Наверное, книги писала бы про домбру, как мой педагог в старших классах - Айтжан Токтаганов Игре на домбре учатся 10 лет? Можно учиться и 20 лет — это инструмент с бесконечным потенциалом, по-настоящему великий. Это только кажется, что там всего две струны, но на самом деле всё намного глубже. Когда начинаешь чувствовать инструмент, понимать его, там открывается огромный мир. И на самом деле там не всё так просто, если играть профессионально, домбра технически сложна, там важно всё: скорость, точность, координация. Но, мне кажется, я своё место в жизни нашла. Мне очень нравится моя работа