Маска и приговор - Что там у соседей?

Перед началом третьих, финальных предвыборных дебатов на Общественном телевидении Армении один из кандидатов снял с лица маску Человека-паука. Спартак Кюрегян, лидер партии с прямодушным названием «Все против всех», объяснил, что всю кампанию политики ходили в масках, и настал час сорвать их, прекратив этот театр абсурда Другой кандидат, бывший омбудсмен Арман Татоян, выложил перед собой на трибуну валерьянку — успокоительное, которое, по его словам, понадобится ему в ближайшие часы. Третий, Айк Марутян, и вовсе не стал дожидаться вопросов: поздоровался, объявил формат балаганом, вызвал премьер-министра на дебаты один на один и покинул студию. Несколько трибун пустовали изначально — «Партия реформистов», «Процветающая Армения» и блок «Армения» приглашение отклонили. Если первый из трех эфиров мы сравнивали с ведром попкорна, то финальный открылся снятой маской и пузырьком валерьянки. Это была честная увертюра Главное отличие этого вечера от первого эфира заключалось в одном человеке. Тогда «Гражданский договор» представлял спикер парламента Ален Симонян, а сам Никол Пашинян в студию не пришел, и оппозиция четыре часа пожирала друг друга. На сей раз премьер стоял за трибуной под номером шестнадцать — и дебаты мгновенно перестали быть дебатами. К середине эфира едва ли не каждый второй оппонент жаловался, что происходящее похоже не на спор равных, а на пресс-конференцию действующей власти. Эдмон Марукян сказал это резче прочих: зачем, недоумевал он, вы всерьез расспрашиваете человека, который может и не избраться, о том, что он будет делать после выборов? В этом и весь финальный эфир. Если первые дебаты обнажили политический класс, которому нечего сказать собственной стране, то последние показали, как один человек присвоил новую реальность целиком и теперь исполняет ее на публике — уже не пряча за чужими требованиями, а выдавая за свою победу. Пашинян выступил сразу в трех ролях: прокурора, триумфатора и идеолога. Оппозиции осталась четвертая — статиста, которому позволено возмущаться правилами игры Формально вечер начался с будущего: модератор попросил каждого описать Армению через пять лет. Получился аукцион утопий. Нарек Карапетян сулил вывести из бедности шестьсот пятьдесят тысяч человек, платить беднейшим гражданам по сто пятьдесят тысяч драмов в месяц и обнулить им счета за свет и воду. Левон Зурабян от Армянского национального конгресса обещал железную дорогу в Иран, новый блок атомной станции, студенческий банк и прибавку к пенсиям сразу на сто тысяч драмов. Арам Саргсян рисовал страну цифровым хабом Евразии, куда не хватит строителей под наплыв инвестиций. Каждый второй поминал люстрацию, четвертую промышленную революцию и христианские ценности. Звучало это так, будто говорящие забыли, в какой стране и после какой войны просят голоса. А затем в разговор вошел Пашинян — и будущее быстро уступило место настоящему Прокурором он был буквальным. Премьер пришел на эфир с бумагами в руках и зачитывал с них, кому и сколько предстоит сидеть. «Калужский» Самвел Карапетян, российский миллиардер, чей родственник Нарек ведет на выборы блок «Сильная Армения», по словам Пашиняна, уже переехал в Армению и уедет из нее нескоро: против него, как утверждает премьер, возбуждено дело об отмывании, и он будто бы приписывал лишние счета за электричество детским садам, школам и воинским частям. Гагику Царукяну, не явившемуся в студию, Пашинян пообещал иск на триста миллионов долларов и предложил прийти и показать, «кто здесь лев, а кто кошка». Политзаключенных в Армении, по его словам, нет вовсе. А всякий чиновник, который посмеет надавить на избирателя, — его «личный враг». Оппоненты только успевали фиксировать, что глава исполнительной власти за неделю до выборов совмещает в одном лице следователя, прокурора и судью. Марукян потребовал навести камеру на премьерский конспект — «покажите, что у него в руках». Камеру не навели Был, впрочем, в студии и голос со стороны. Левон Багдасарян, явившийся за Вардана Гукасяна (ДОК), отказался играть в «бывших и нынешних»: пока одни обвиняют других, твердил он, карманы и тех и других полнятся за счет одного и того же народа. Он же тише прочих, но настойчивее задавал неудобное — про административный ресурс, про начальников, что велят подчиненным фотографировать бюллетень в кабинке. Пашинян отвечал формулой про «личного врага»: всякий, кто надавит на волю избирателя, вылетит из системы. Багдасарян лишь просил занести его слова в протокол Но прокурорский раунд был лишь прологом к главному. Самое тяжелое за весь вечер Пашинян произнес спокойно, как давно решенное. «Карабахское движение», то самое, что более чем три десятилетия считалось смыслом армянского существования, он назвал ловушкой, в которую страна сама себя загнала. Минскую группу ОБСЕ, годами слывшую гарантией армянских интересов, объявил инструментом, созданным ради того, чтобы конфликт не разрешился никогда, — и добавил, что на разных этапах урегулирование было невыгодно в том числе Вашингтону и Парижу. Он напомнил, что когда-то сам выкрикивал «арцах — это Армения, и точка», и тут же подал свой отказ от этих слов как взросление политика, разглядевшего капкан и выведшего из него страну. Человек, своими руками возводивший миф, в прямом эфире его и разбирал — и называл это освобождением Спор о Минской группе развернулся в настоящий исторический семинар. Сурен Петросян напоминал, что ее собрали три ядерные державы — ради пустяка такие не съезжаются, значит, проблема была. Марукян горевал, что группу де-факто распустили, а взамен Армения не выторговала ничего: войска соседа, по его утверждению, якобы стоят на ее земле. Зурабян возводил ее к хельсинкскому саммиту ОБСЕ 1992 года и видел в ней механизм интернационализации «карабахского вопроса». Даже здесь оппозиция расходилась: Арам Саргсян соглашался, что единственным деструктивным игроком в той тройке была Россия, которой мир в регионе невыгоден. Пашинян слушал и повторял свое — двойная игра во все времена, ловушка, из которой он наконец выбрался. Спор о покойном институте звучал как поминки, на которых наследники не могут поделить то, чего уже нет Из той же логики выросла и защита новой Конституции. Убрать из нее ссылку на Декларацию независимости с упоминанием воссоединения с Карабахом, объяснял Пашинян, — его собственное, суверенное решение: еще в 2024 году он публично предупредил, что «Карабахское движение» продолжать не намерен, и предложил несогласным совершить новую революцию и отстранить его, а пока — следовать его логике Оппозиция слышала в этом совсем другое. Геворг Карапетян из «Национально-демократического полюса» назвал затею «референдумом Алиева» и выстроил в эфире вереницу параллелей, где фразы азербайджанского президента будто бы слово в слово повторяются в устах армянского премьера, — сопоставление эффектное, но целиком на совести самого оратора. Левон Зурабян твердил, что удаление Декларации есть якобы прямое исполнение требования Баку. Самый неожиданный довод подал Арман Бабаджанян: Алиев, по его мнению, как раз и мечтает, чтобы армяне Конституцию не тронули и топор над их головой висел вечно, — а значит, отказ ее менять и есть подыгрывание Баку. Выходил все тот же замкнутый круг: любая попытка как переписать, так и сохранить Основной закон в Ереване намертво упиралась в один и тот же парадокс — и в лагере власти, и в рядах ее противников любое действие оценивали исключительно через призму того, насколько оно выгодно или невыгодно Баку Вернулась и тема «трехсот тысяч азербайджанцев». Нарек Карапетян потряс перед камерами документом, который назвал докладом армянской внешней разведки за 2026 год, — там, по его словам, говорится, что Баку после вашингтонских договоренностей не свернул, а усилил продвижение идеи «Западного Азербайджана». Отсюда оппозиция в который раз выводила свой главный кошмар: будто в Армению вот-вот переселят триста тысяч азербайджанцев. Пашинян отбивал это привычно — тему, мол, давно закрыли, захлопнув заодно и право «полумиллиона» армян вернуться в Азербайджан. Спор быстро перетек во взаимные уколы: Нарек Карапетян отметил, что накануне на площади Республики «фактически под азербайджанский мугам была разорвана карта Армении»: «Вы — просто подарок для Алиева. Подарок для Алиева, потому что вы, по сути, легитимизируете его». Пашинян парировал, что «именно спонсор Нарека — подарок для Алиева, тот, с кем ты сидишь рядом». О праве изгнанных из Армении в конце восьмидесятых азербайджанцев когда-нибудь вернуться к своим очагам в этой перепалке, понятно, не вспоминал никто Жестче всего премьер говорил о тех, кого еще недавно полагалось жалеть. Сепаратистских главарей во главе с Самвелом Шахраманяном он назвал псевдоэлитой, которая держала собственный народ в заложниках, а затем, по его версии, при поддержке нынешней армянской оппозиции пыталась повторить в Ереване то, что не вышло в Ханкенди, — поставить на колени армянскую государственность. Лиц из Карабаха, до сих пор не получивших армянского гражданства, он припечатал словом «сбежавшие». Гурген Симонян просил премьера хотя бы извиниться перед Артуром Осипяном, который держит из-за этого слова восемнадцатидневную голодовку; Пашинян отвечал, что для обид есть суд, а давить на жалость незачем Над всем пророссийским флангом по-прежнему возвышалась фигура Самвела Карапетяна — и весь вечер вокруг нее кружил один и тот же спор. Арам Саргсян, лидер «Республики», прямо спросил Нарека Карапетяна: если блок проиграет, откажется ли его патрон от российского гражданства, переедет ли в Армению насовсем? Внятного ответа не было — родственник твердил, что Карапетян победит и переедет победителем. Пашинян отозвался жестче: переехал уже, и уедет нескоро. В подтверждение собственной щедрости защитники миллиардера вспомнили про семьдесят миллионов долларов, перечисленных им во всеармянский фонд; премьер в ответ сыпал цифрами конфискаций — сотни миллионов и миллиарды, возвращенные государству, вплоть до особняка царукяновского зятя. Зурабян лишь поинтересовался, отчего все эти дела всплывают так удачно, ровно к выборам Под этим прокурорским аккомпанементом оппозиция, как и в первый раз, увлеченно истребляла сама себя. Прозападный фланг — Бабаджанян со своей «сменой оппозиции», Марукян, Татоян, Гурген Симонян — твердил, что подлинная оппозиция Армении с 2021 года – это Путин, что восемьдесят пять процентов оружия, бившего по армянам в сорокачетырехдневной войне, по утверждению Бабаджаняна, якобы было российским, и что страну пора вырывать из московской орбиты. Пророссийско-реваншистский — «Сильная Армения», АНК Зурабяна, «Полюс», «Кочари» — обличал власть как капитулянта. Татоян выложил цифры, из которых выходило, что зависимость от России при Пашиняне только выросла — денежные переводы вшестеро, доля России во внешней торговле под сорок процентов, и даже транспорт Еревана выстроен на российском «Яндексе». Арам Саргсян махнул рукой: чудовище, которое власть зовет трехглавым, на деле многоглаво. Бабаджанян сорвался на «людоедов» и «паразитов» — и лишился микрофона И только под самый занавес сквозь предвыборную трескотню проступило то единственное, что не поддается ни пиару, ни иску, — мертвые. Зашел спор о цене войны. Татоян назвал пять тысяч погибших; Пашинян, склонив, по его словам, голову перед всеми павшими, отрезал: три тысячи семьсот пятьдесят пять военнослужащих в сорокачетырехдневной войне, четыре тысячи двести семьдесят три — со всеми потерями с 2018 года. Вокруг этих цифр и шел, по сути, главный торг вечера. Рядом мелькали другие тела: умерший под стражей, «приносящий хлеб», Артур Саргсян, чью смерть Пашинян теперь вменяет Татояну, а Татоян — следствию; Артур Осипян на восемнадцатый день голодовки; человек, погибший, по словам Марукяна, в психиатрической лечебнице, куда его упекли за сорванный предвыборный плакат премьера. Зурабян напомнил пашиняновские слова двухлетней давности о том, что, «отдав территории», он, возможно, спас бы тысячи жизней, а, не сдав, стал автором решений, приведших к жертвам. У этого политического класса не закрыт ни один счет — ни карабахский, ни кровавый, ни тюремный, и единственное, на что его хватает, – это спорить, кто будет вести подсчет Сам Пашинян на этом фоне держался человеком, который уже все выиграл. Армению 2031 года он рисовал страной подписанного и ратифицированного мира, с открытыми границами и проходящими по ее территории трубопроводами, с двумя заводами искусственного интеллекта, которые откроются уже в июне, с безвизовым въездом в Европу и потоком возвращающихся домой соотечественников. Свою безопасность он выводил из четырех опор — военного баланса на земле, показанного на параде, проекта «Перекресток мира», законности международно признанных границ и долгой предсказуемости. И прибавлял то, что годом раньше прозвучало бы ересью: Армения не станет втайне копить силы, чтобы однажды поставить «соседей на колени», — иначе ей просто не дадут окрепнуть. Он говорил, что вывел страну из ловушки, что эмиграция сменилась притоком, что бедность почти изжита, — и закончил признанием в любви к Республике Армения. В студии, где минуту назад делили мертвых и грозили друг другу тюрьмой, это звучало почти безмятежно В этом и состоял весь вечер: пока премьер исполнял триумф, а оппоненты кричали, что это не дебаты, а смотрины будущей власти. А самое важное Пашинян проговорил сам, без всякого нажима. Тот порядок, который еще год назад в Ереване стыдливо списывали на давление извне, премьер теперь предъявляет как собственный замысел: тема Карабаха закрыта, Конституция переписывается, движение свернуто — и все это, по его словам, не уступка, а освобождение. Если первый эфир показал оппозицию, что пожирает себя, то финальный показал главу армянского государства, усвоившего новую реальность до конца и исполняющего ее как личную победу. Контуры этой реальности по-прежнему прочерчены не в Ереване, а на берегах Каспия