​«Верните мне мой 2016-й» - Аналитический интернет-журнал Власть

«2016 год был 10 лет назад! Покажи себя в 2016-м» – на прошлой неделе этот тренд начал проникать в сторисы моих приятелей в Инстаграме, а уже сегодня он захватил практически все: подруги, коллеги, родственники, селебрити выкладывают фотографии десятилетней давности в сторис и в ленту. С экрана на меня смотрят их юные и полнощекие версии. «Худые и кринги» – как написала мне подруга. И все же: почему мы коллективно погрузились в тоску по 2016 году? Если смотреть на 2016 год, как на точку отсчета, то он случился за 4 года до пандемии Covid-19, за 6 лет до Qandy Qantar и начала полномасштабной войны в Украине, за 10 лет до закона о пропаганде ЛГБТ в Казахстане. Каждое это событие серьезно пошатнуло наше чувство безопасности. И хоть сам 2016 год сложно назвать спокойным – той весной Казахстан охватили земельные митинги – массовые акции протестов в крупных городах страны, – в 2025 году сложно представить возможность выйти на улицы своего города и выразить несогласие в таких масштабах Неужели 2016 год был одним из последних спокойных и свободных лет нашего поколения? В 2016 году я окончила университет, умудрилась потерять два новых телефона вскоре после покупки (я решила, что мне просто не везет с Samsung), впервые побывала на большом концерте – это было выступление группы Rammstein, и застряла в ситьюэйшншипе со своим бывшим. Мне было 22 Мои взрослые родственники то и дело говорили, что Земля стала вращаться быстрее, но тогда я не могла ощутить это ускоренное течение времени, как это ощущали они. Казалось, что впереди все будет лучше, и еще так много времени впереди – у меня, у людей вокруг, у любимых проектов. «Дача», «Чукотка», Clique Fest были намоленными местами; «Ракета» закрылась в то лето и мы с шумом провожали любимое заведение. Дни тянулись своим чередом, но каждая пятница обещала незабываемое веселье. Перед нами не стояло этических дилемм и никто в Алматы не догадывались о том, каким монстром был Харви Вайнштейн Но если говорить начистоту, то дилемм ни убавилось, ни прибавилось. В 2016-м мы просто могли позволить себе их не замечать. И мы так и делали: спокойно крутились на орбитах российской интеллектуальной жизни, читали модные городские издания и охотно перенимали опыт. Среди журналистов беспрекословным авторитетом было издание Meduza, потом The Village и Wonderzine. Мы находились в усыпляющем неведении о своей колониальности и не видели последствий культурного и политического влияния. Со многими вещами было легче мириться Привычка не задавать неудобные вопросы миру постепенно становилась привычкой не задавать их себе. Это влияло не только на то, что я читала и чьими голосами я говорила, но и на то, как я жила свою собственную жизнь: было легко не всматриваться в собственные чувства, выборы и границы. Я смотрю на свое фото десятилетней давности и мне сложно представить себя в ситьюэйшншипе; мне жаль, что я так много переживала по пустякам и так небрежно относилась к своему сердцу и…своим вещам. За этим личным сожалением стоит нечто большее, чем частная история взросления. Это чувство, знакомое многим, и именно оно сегодня так легко собирается в коллективную ностальгию Ностальгия по 2016 – это не только тоска по прошлому, но страх перед будущим, которое больше не позволяет нам быть наивными. Возвращаться туда бессмысленно: это время закончилось вместе с возможностью отводить взгляд и не называть вещи своими именами. И пока реальность не дает нам спуску, хочется верить, что мы не только стали старше возрастом –– мы повзрослели внутренне и готовы взглянуть в лицо грядущему без иллюзий, но с намерением взять на себя ответственность за то будущее, которое мы больше не можем откладывать P.S. Описанное в тексте – это не универсальный опыт для всех, а мои наблюдения о себе и своем окружении на момент 2016 года. И, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы открыть альбом и погрузиться в воспоминания