​Каныбек Калматов, оператор: «В Мекке я снимал фильм на телефон» - Аналитический интернет-журнал Власть

Галия Байжанова, кинокритик, специально для «Власти» Каныбек Калматов — талантливый кыргызский оператор, а теперь и режиссёр, который в свои 25 лет успел поработать в десятке стран, как оператор снял самый кассовый фильм в истории независимого Кыргызстана «Рай под ногами матерей» и один из самых обсуждаемых казахстанских сериалов — Munai Совсем недавно он взялся за, пожалуй, самый ответственный проект в своей карьере — снял фильм о писателе Чингизе Айтматове. Мы поговорили с одним из самых ярких молодых кинематографистов Центральной Азии о работе в Латинской Америке и на мусульманском Востоке и почему возраст иногда оказывается не препятствием, а преимуществом Кыргызстан славится своими кинематографистами и операторами, в том числе. Многие отмечают, что у вас есть какое-то особое художественное видение. Как думаете, с чем это связано? Думаю, что это, в первую очередь, эхо «кыргызского чуда» — периода 1970–1980-х, когда наши кинематографисты получили возможность высказываться, появились бюджеты и доверие к нашим кинодеятелям, снимались фильмы, которые теперь являются нашим «золотым фондом», много картин мы делали совместно с казахстанскими кинематографистами. Наверное, тогда сформировалась определённая традиция, которая передавалась следующим поколениям, был заложен фундамент, на котором мы до сих пор стоим Я убеждена, что на художественное восприятие влияет даже место рождения и условия, в которых человек вырос. А вы что думаете? Доля истины в этом есть. Кыргызстан — действительно уникальная страна, ведь 90 процентов нашей территории занимают горы, и человек с детства растёт в этом особенном ландшафте. Когда ты живёшь в горной местности, ты будто иначе начинаешь воспринимать пространство, свет, тень. Наши предки ведь имели огромные стада, и чтобы рассмотреть свой скот в такой местности, нужно было иметь очень внимательный, зоркий взгляд. Так что, возможно, нам даже передалось что-то и на уровне ДНК. Я не говорю, что горы — это лучше или хуже, чем степь или любой другой ландшафт, но это особенная среда Вы, кажется, один из самых молодых операторов, которых я знаю, вам 25 лет, а за плечами уже топовые проекты, в том числе и в Казахстане. Кыргызстан, похоже, очень гордится вами… Думаю, это из-за того, что нас мало, всего 7 миллионов человек, хочется, чтобы кто-то смог выйти за пределы своей страны и доказать, что мы тоже можем быть заметными не только дома, в центрально-азиатском регионе, но и на мировой сцене. У нас любят говорить «первый» - первый режиссёр, первый кассовый проект, первый хоррор Один из первых ваших проектов, это суперкассовая мусульманская сказка «Рай под ногами матерей» Руслана Акуна. Фильм снимали в нескольких странах, расскажите о съёмках? Я бы начал с того, как вообще работает Руслан Акун. Для него на первом месте всегда история. Не то чтобы ему было неважно изображение — это не так, просто он считает, что история важнее визуала. Поэтому он не из тех режиссёров, которые месяцами сидят над раскадровками. Более того, на этом проекте у нас практически не было никакой предварительной визуальной подготовки, к которой я привык после ВГИКа. Очень многое рождалось прямо на площадке: Руслан-байке приходил на смену, смотрел на локацию и говорил: «Всё, понял, снимаем так». Иногда меня это удивляло, потому что я привык работать иначе, но в итоге я просто подстраивался под его метод Вас не раздражал такой подход? Всё-таки у вас очень академическая школа Нет, в работе я достаточно гибкий человек. Мне кажется, задача хорошего оператора не в том, чтобы навязывать режиссёру своё видение, а в том, чтобы вытащить на экран то кино, которое существует у него в голове. По сути, оператор — это инструмент режиссёра. Поэтому я всегда стараюсь понять логику автора и работать внутри неё. Если режиссёру комфортно искать решения прямо на площадке, значит, я должен помочь ему сделать это максимально эффективно Насколько тяжело было снимать фильм, действие в котором проходит через семь стран? Самой большой сложностью была даже не съёмка, а логистика. Нужно было перевезти технику, команду, организовать работу в разных странах и при этом не потеряться ни в графике, ни в бюджете. Я до сих пор восхищаюсь работой исполнительного продюсера Азизы Халбековой, потому что перед ней стояла очень сложная задача. Семь стран — это огромное количество организационных вопросов, которые зритель потом никогда не увидит на экране. На фоне этого мои операторские задачи казались уже не такими сложными Какой съёмочный день на этом проекте запомнился вам больше всего? Наверное, съёмки в Мекке. Там возникла проблема, о которой мы даже не думали заранее: с профессиональной кинокамерой снимать нельзя. Зато на телефон - можно. В итоге все кадры, которые вошли в фильм из Мекки, я снимал на айфон. Я об этом нигде не рассказывал раньше Я так понимаю, часть команды была из местных специалистов, каково было работать вместе? Я вам честно скажу: в Казахстане и Кыргызстане очень сильные специалисты. Иногда мы сами этого не замечаем, потому что привыкли к такому уровню. Конечно, есть страны, где работают люди с огромным голливудским опытом, например тот же Египет. Но если сравнивать специалистов одного уровня и одной ценовой категории, то наши ребята часто оказываются гораздо сильнее. Это касается всех, включая технических специалистов. У нас за относительно небольшие деньги работают суперпрофессионалы Вы снимали в разных точках планеты, были ли где-то особенности, которые сразу же бросались вам как оператору в глаза? Конечно. Возможно, это слишком технические вещи, непонятные обывателю, но, например, в Мекке очень сложно работать с экспозицией. Кааба практически полностью белая, сверху падает жёсткий зенитный свет, всё это начинает отражаться, и камера постоянно стремится уйти в переэкспозицию, пересвет. Нужно очень внимательно следить за настройками и буквально бороться за изображение На вас как-то повлияло пребывание в Мекке? Безусловно. Я никогда не был глубоко религиозным, да и сейчас таким не являюсь, но веры во мне будто стало больше. Ведь красота Каабы, её величие, поражает. Есть даже такой момент, о котором я раньше не знал: когда ты входишь туда, нужно сначала смотреть вниз и только потом поднять взгляд. И вот когда ты впервые поднимаешь глаза и видишь всё это пространство, впечатление остаётся очень сильное. Атмосфера мощнейшая. Особенно когда понимаешь, что вокруг тебя находятся самые разные люди - от миллионеров до бездомных, от многодетных матерей до тех, кто приехал просить у Всевышнего ребёнка, от здоровых юношей до стариков, которым осталось совсем немного жить…. И все они пришли туда с одной целью, все обращаются к Богу, все одинаково просят прощения, там они все равны. Для меня именно это ощущение оказалось намного сильнее любых архитектурных впечатлений А как оператору работать в святом месте? Не возникало внутреннего мандража? Честно говоря, я об этом даже не думал. Я был сконцентрирован на профессиональных задачах, мне было важно отснять хороший материал, потому что эта точка маршрута была особенно важна для фильма А какая страна в вашем турне по Востоку, была самой сложной с точки зрения изображения? Египет. Там очень много монохрома: песок, пустыня, жёлтые и коричневые оттенки. Всё пространство существует примерно в одной цветовой гамме. А я люблю более насыщенное изображение, акценты, люблю, когда в кадре есть за что зацепиться глазу. Поэтому постоянно приходилось думать о том, как работать с композицией, с цветом, с художественным решением кадра, чтобы изображение не выглядело однообразным Давайте поговорим о другом проекте, снятом в Латинской Америке — «Нелегале», он выходил у нас в прокат. Это история о том, как кыргыз уехал искать пропавшего брата, который пытался попасть в США через Мексику. Эти красные дороги, джунгли, меня очень впечатлили. Как это вообще снималось? Большую часть проекта мы с Русланом снимали в Аргентине, были съёмки и в других странах Латинской Америки. До этого ничего про этот регион толком не знал. Задача у меня была довольно понятная: передать атмосферу картелей, джунглей, неизвестности, насекомых, змей, в общем, мне нужно было создать на экране ощущение опасности. С режиссёром мы общались не техническими терминами, а какими-то образами и словами-ассоциациями. Поэтому ещё до съёмок я понимал, какое ощущение должен вызывать этот фильм. Когда мы приехали туда, я сразу увидел, что там совершенно другие краски, другое солнце и вообще другое ощущение пространства Тем не менее, у вас такое сочное изображение получилось… Я заранее подготовил LUT — это цветовой фильтр, который накладывается прямо на изображение с камеры. Мне хотелось сделать цвета более насыщенными, чтобы и я, и вся группа сразу понимали, как будет выглядеть фильм. В Латинской Америке очень много зелени, и, если её не контролировать, она начинает буквально захватывать кадр и подавлять другие цвета. Поэтому я специально сделал изображение более насыщенным. Это помогало сразу понимать, какие цвета работают, а какие начинают выбиваться из общей палитры. Такой приём не уникален, но почему-то им пользуются не так часто Вы сказали, что солнце там другое? Да, на рассвете и ближе к закату оно намного мягче, чем у нас. Если в наших краях свет в это время может быть довольно жёстким, то там он как будто более рассеянный и спокойный. Зато в зените снимать было тяжело. Влажность очень высокая, техника работает совсем по-другому, да и людям физически непросто находиться на площадке. Поэтому красивый свет там часто соседствует с довольно сложными условиями для съёмки Сколько длилась ваша экспедиция по Латинской Америке? Если не ошибаюсь, 40-50 дней. Плюс до этого был скаутинг локаций, подготовка, постоянные переезды. Перед тем как снимать, мы там пожили и успели хорошо прочувствовать это пространство Часть вашей команды была из локальных специалистов, сработались? Сработались, но было непросто. Менталитет у нас разный. Мы, видимо, по-другому воспитаны. У нас на площадке считается нормальным помочь друг другу, даже если это не входит в твои прямые обязанности. Я, будучи оператором-постановщиком, спокойно могу помочь костюмерам что-то перенести или подключиться к какому-то процессу, если вижу, что это нужно. Там такого практически нет. Люди работают по более западной системе: каждый отвечает только за свой участок работы и старается не выходить за его пределы Это как-то влияло на съёмочный процесс? Было трудно. Потому что у нас в Казахстане и Кыргызстане двенадцатичасовой съёмочный день никого не удивляет, иногда работают и по четырнадцать часов. А там семь-восемь часов — и всё, пора заканчивать. Они очень любят отдыхать и умеют это делать. И тогда я впервые понял, что мы, оказывается, все трудоголики А с точки зрения профессионального уровня была разница? Нужно понимать, что в Аргентине очень сильная киноиндустрия и кино там снимают много. Но мы работали не с голливудской командой и не со студентами, а с крепкими профессионалами среднего уровня, которых могли себе позволить в рамках бюджета. Поэтому по профессионализму мы были примерно на одном уровне. Никто никому особенно не уступал. Просто подход к работе и культура съёмочного процесса оказались разными На меня самое большое впечатление произвела ваша работа в сериале Munai, который снимал Дархан Тулегенов. Я написала восторженный отзыв о первых сериях, расскажите о проекте Я очень хотел поработать с Дарханом, поэтому подключился на раннем этапе. Обычно оператора приглашают примерно за месяц: ты приезжаешь на скаутинг, общаешься с режиссёром и выходишь на площадку. Но я приехал в Казахстан за два или три месяца до съёмок и начал работать ещё на стадии сценария. Более того, это была полностью моя инициатива — за эти месяцы мне никто отдельно не платил Почему вы решили так глубоко погрузиться в проект? Сейчас ребята, работавшие над сериалом, возможно, даже удивятся, если это прочитают, но тогда я уже понимал, что мой режиссёрский дебют не за горами. Munai был для меня своеобразной проверкой. Мне хотелось понять, насколько глубоко я могу участвовать в создании фильма ещё до съёмочного периода. Мы долго сидели со сценарием, обсуждали детали, разбирали материал. Я внёс достаточно много предложений, которые потом вошли в финальный монтаж Визуальная концепция этого сериала была потрясающая… Главной задачей для нас было придумать свои девяностые. Есть классические 90-е из «Бригады», «Бумера», «Рэкетира» и других фильмов, которые все знают. Но нам было неинтересно идти по этому пути. Мы начали искать другую интонацию и в какой-то момент смешали несколько совершенно разных источников вдохновения. Например, очень много смотрели сериал «Чернобыль», изучали его атмосферу, работу с пространством, ощущение времени. Потом добавили туда советскую фактуру, что-то более голливудское по подходу к изображению, и в итоге из этой смеси постепенно родился визуальный мир Munai Получается референсом был «Чернобыль»? Он был главным, но их было много. Ещё смотрели «Настоящего детектива» с Мэттью Макконахи, много иранского кино. Одним из референсов был «Святой паук» Али Аббаси, нам хотелось создать похожую атмосферу, работу с пространством и ощущение тревоги, которое он создаёт в этом проекте Говорят, вы снимали в холод и было очень непросто? Да, особенно сложными были съёмки в Мангыстау. Я и так не люблю холод, а тут мы снимали в январе и феврале — в самые тяжёлые месяцы. Причём не просто в степи, а ещё и рядом с морем, где постоянный ветер продувает насквозь. Ветер был такой колючий и суровый, что казалось, что нас всех просто снесёт вместе с камерой. Но ты понимаешь, что готов с режиссёром и всей командой идти дойти до конца. Помню сцену с актёром Айбаром Салы: он шёл по колено в воде, а я двигался параллельно с ним с камерой. Напомню, это был январь или февраль. Такой опыт не хотелось бы больше повторять, но меня это почему-то не ломало, а наоборот только подстёгивало Сейчас любят шутить про зумеров, что они быстро выгорают и не готовы терпеть трудности. Вы не такой? Это же стереотипы. Во время съёмок Munai у нас действительно увольнялись люди — кто-то уходил в начале проекта, кто-то в середине. Но среди них были и зумеры, и миллениалы. Мне кажется, это вообще не вопрос поколения. Всё зависит от характера человека, его внутреннего состояния и способности доводить дело до конца. Если я за что-то взялся, то иду до конца. И сейчас, когда я собираю команду уже на свои проекты, я стараюсь искать людей именно с таким характером Стереотипы стереотипами, а ваши ровесники — молодцы, не соглашаются работать за те копейки, за которые пахали мы… Но у нас не было большого бюджета. Нам пришлось отказаться от части техники — телеги, рельсов, кранов — и очень многое снимать с ручной камерой. А это примерно 20 килограммов веса, которые ты таскаешь на себе 45 дней подряд, каждый день, в холод, в степи и на ветру. Мне кажется, молодость тогда меня реально спасла. Хотя даже при этом я два или три раза серьёзно болел и дважды попадал под капельницы. Для меня это вообще редкость, потому что обычно на съёмках я держусь на адреналине и энергии проекта Поговорим про ваш режиссёрский дебют — вы взялись сразу же за биографию Чингиза Айтматова. Его фигура почти сакральная для всего региона. Не было страха браться за такую тему и не вытянуть её? Нет. Не потому, что я самоуверенный человек, а потому что это решение не было спонтанным. Я очень долго к нему шёл и, как говорится, семь раз всё отмерил. Более того, в какой-то момент у меня даже была возможность вообще отказаться от этого проекта и не делать его А не было ощущения, что замахиваетесь на слишком большую величину? Наоборот, у меня было ощущение, что всё складывается так, как должно было. Не знаю, как это сейчас прозвучит, но временами мне казалось, что сам Айтматов подсказывает мне дорогу. Есть вещи, которые невозможно объяснить рационально, я их счёл знаками. Поэтому страх постепенно уступил место ощущению, что я нахожусь на правильном пути Что вы имеете в виду под знаками? Например, сын писателя Эльдар Айтматов практически никому не давал эксклюзивных прав на экранизацию. А мне почему-то поверил. Хотя я дебютант в режиссуре, просто молодой оператор, который хотел снять свой первый фильм. Потом почти сразу нашёлся человек, готовый вложить деньги, собралась сильнейшая команда. И таких совпадений становилось всё больше и больше Во время съёмок тоже происходили такие вещи? Да, и именно тогда я начал особенно обращать на них внимание. Например, мы снимали сцену рождения Айтматова и искали младенца на эту роль. Буквально накануне съёмок нашли мальчика, совершенно случайно. А когда его принесли на площадку, выяснилось, что он родился 12 декабря — в день рождения самого Чингиза Айтматова. Понятно, что кто-то назовёт это совпадением. Но когда подобных совпадений становится много, начинаешь задумываться У Айтматова огромное количество поклонников, которые очень ревностно относятся к любым попыткам его экранизировать или переосмыслить. Вас это не пугает? Нет. Я знал на что иду. Всё время держал это в голове и старался подходить к каждому решению максимально осознанно. Тем более что биография — это вообще очень сложный жанр. А у Чингиза Торекуловича жизнь была невероятно многогранной. Он успевал быть писателем, общественным деятелем, дипломатом, человеком, который влиял на очень разные процессы. И вот собрать такую жизнь в одну историю, в одну драматургическую линию оказалось невероятно сложно. Вместить всю жизнь Айтматова в один фильм просто невозможно. Поэтому в какой-то момент я отказался от идеи рассказать всё и выбрал другую концепцию. В итоге сосредоточил фильм на шести днях из жизни Айтматова и превратил его в своеобразное роуд-муви Фильм выходит уже в октябре 2026 года. Вам не кажется, что это как-то слишком быстро? Это наш зумерский темп. Шучу. Мы сняли так быстро не потому, что мы куда-то спешим или делаем что-то поверхностно. Просто я привык работать быстро. Энергии много, поэтому какие-то процессы идут быстрее Уже можете сказать - кино получилось или нет? Сейчас склоняюсь к тому, что да. Буду рад вас видеть в числе первых зрителей