Almaz Ibraev - ABD, İsrail ve İran arasındaki çatışmanın mevcut tırmanışı: Orta Doğu için siyasi, ekonomik ve sosyal sonuçlar, Orta Asya üzerindeki etki ve daha fazla gelişme için olası senaryolar - Görüşler AKIpress

Современная система международных отношений переживает период глубокой трансформации, характеризующейся фрагментацией глобального порядка, ослаблением институтов многостороннего регулирования и возобновлением острых геополитических противоречий. В этом контексте конфликт между США, Израилем и Ираном приобрёл особую аналитическую значимость, поскольку концентрирует в себе множество линий противоречий современной эпохи: столкновение стратегических интересов крупных держав, борьбу за региональную гегемонию, ядерное соперничество и конкуренцию альтернативных геополитических проектов Конфликт между США, Израилем и Ираном имеет глубокие исторические и идеологические корни, уходящие к событиям Исламской революции 1979 года. Качественный сдвиг произошёл в 2023–2025 годах, когда противостояние приобрело признаки прямого военного столкновения, выйдя за рамки «войны теней» С точки зрения структурного анализа, ключевым фактором является противоречие между стремлением Ирана к региональной гегемонии и интересами США и Израиля по сохранению существующего баланса сил. Тегеран последовательно выстраивает «Ось сопротивления» — систему союзов с негосударственными вооружёнными формированиями (ХАМАС, «Хезболла», хуситское движение «Ансар Аллах», проиранские группировки в Ираке и Сирии), позволяющую проецировать влияние на значительную часть арабского мира.¹ Израиль воспринимает ядерную программу Ирана и его региональную экспансию как экзистенциальную угрозу, что обусловливает доктринальную приверженность к упреждающим ударам. Согласно оценкам МАГАТЭ, к 2024–2025 годам Иран обогатил достаточное количество урана до уровня, приближающегося к оружейному, существенно сократив «время прорыва» до создания ядерного устройства.² Это радикально меняет стратегический расчёт Тель-Авива и Вашингтона, порождая стимулы к превентивным действиям На геополитическом уровне конфликт отражает более широкое противостояние между «либеральным» миропорядком, возглавляемым Вашингтоном, и формирующимся «альтернативным» полюсом с участием Ирана, России и Китая. Тегеран активно использует нарратив «антиколониального сопротивления» для легитимации регионального проекта, что придаёт конфликту идеологическое измерение, выходящее за рамки классической межгосударственной конкуренции Одним из наиболее принципиальных, однако нередко замалчиваемых аспектов нынешней эскалации является вопрос о её международно-правовой санкционированности. Применение военной силы в соответствии с Уставом ООН правомерно лишь в случае самообороны (статья 51) либо при наличии прямого мандата Совета Безопасности ООН (глава VII). Между тем в ходе нынешнего витка эскалации голос Совета Безопасности ООН фактически оказался заблокированным: попытки принять резолюции, осуждающие военные действия или требующие немедленного прекращения огня, систематически блокировались правом вето постоянных членов — что превращает главный орган международной безопасности в инструмент, парализованный геополитическими противоречиями его собственных участников.³ Таким образом, военные операции осуществлялись вне рамок какого-либо мандата Совета Безопасности, что само по себе представляет собой серьёзнейший прецедент с точки зрения норм международного права и архитектуры глобальной безопасности Не менее острым является вопрос о внутриполитической легитимности со стороны США. Конституция Соединённых Штатов закрепляет за Конгрессом исключительное право объявления войны (Статья I, Раздел 8). Закон о военных полномочиях 1973 года устанавливает процедуры уведомления и ограничения сроков применения вооружённых сил без формального одобрения Конгресса. Тем не менее масштабное вовлечение американских вооружённых сил в ближневосточные операции в нынешнем цикле эскалации осуществлялось без проведения полноценного голосования в Сенате США и получения официального одобрения со стороны законодательной власти — что вызвало серьёзную критику со стороны ряда американских сенаторов и правоведов, усматривающих в этом нарушение конституционного разделения властей.⁴ Данное обстоятельство обнажает глубокое противоречие между де-юре установленными конституционными процедурами и де-факто сложившейся практикой принятия решений в сфере применения силы американской исполнительной властью В совокупности оба факта — отсутствие мандата СБ ООН и фактическое обходение конституционных механизмов Конгресса — ставят под серьёзное сомнение международно-правовую и внутриполитическую легитимность нынешней фазы военной эскалации, порождая прецеденты, способные подорвать нормативные основы мирового порядка в долгосрочной перспективе.⁵ Среди внешних акторов особую роль играют Россия и Китай. Москва сохраняет рабочие отношения с Тегераном, поддерживая его в Совете Безопасности ООН. Пекин является крупнейшим потребителем иранской нефти и выступил медиатором в нормализации саудовско-иранских отношений в 2023 году, демонстрируя претензии на роль альтернативного регионального арбитра.⁶ На фоне дипломатического молчания и осторожных официальных заявлений арабских правительств исключительный резонанс вызвало публичное выступление одного из наиболее влиятельных представителей делового сообщества Ближнего Востока — крупного дубайского предпринимателя и нефтяного магната Халафа Ахмада Аль-Хабтура (Khalaf Ahmad Al Habtoor). В своём открытом заявлении, широко распространившемся в арабских медиа, Аль-Хабтур обратился к внешним игрокам с прямым вопросом: «Кто дал вам право превращать арабский регион в поле боя?» — выразив тем самым накопившееся возмущение арабских элит бесцеремонным использованием их региона в качестве театра чужих геополитических операций. Это заявление стало знаковым: впервые влиятельный представитель аравийского бизнес-сообщества публично и недвусмысленно поставил под вопрос право внешних держав вести войну на арабской земле без согласия самих арабов. Данный эпизод свидетельствует о нарастающем разрыве между официальной дипломатической сдержанностью монархий Залива и реальными настроениями региональных элит, всё более открыто выражающих недовольство своей ролью пассивных наблюдателей и заложников чужих геополитических расчётов Монархии Персидского залива — прежде всего Саудовская Аравия и ОАЭ — занимают двойственную официальную позицию: стратегически воспринимая Иран как угрозу, они прагматически балансируют между противоборствующими блоками. Однако голоса, подобные заявлению Аль-Хабтура, указывают на то, что этот баланс всё труднее сохранять перед лицом нарастающей региональной дестабилизации Конфликт существенно деформирует архитектуру безопасности Ближнего Востока, обнажая недееспособность существующих региональных механизмов. Лига арабских государств утратила роль консолидирующего форума; ни один региональный институт не обладает инструментарием для деэскалации конфликта подобного масштаба. В этих условиях нарастает гонка вооружений, ряд арабских государств рассматривает возможность собственных ядерных программ — что свидетельствует о постепенном распаде логики сдерживания и переходе к многополярной нестабильности.⁷ Ближний Восток сосредотачивает около 48% доказанных мировых запасов нефти. Эскалация неизбежно транслируется в волатильность нефтяных котировок, рост страховых премий для морских перевозок и нарастание неопределённости. Угрозы перекрытия Ормузского пролива, через который проходит около 20% мирового нефтяного трафика, уже неоднократно вызывали ценовые скачки.⁸ Деятельность хуситских формирований в Красном море привела к масштабному переориентированию судоходства в обход мыса Доброй Надежды. По данным ЮНКТАД, число судов, проходящих через Суэцкий канал, сократилось в 2024 году более чем на 50%, существенно увеличив время доставки грузов и транспортные издержки.⁹ Египет зафиксировал резкое сокращение доходов от канала, усугубив и без того непростое финансовое положение. Нарастание нестабильности в Красном море показательно демонстрирует, что асимметричные инструменты войны, применяемые прокси-структурами, способны оказывать глобальное экономическое воздействие, непропорциональное их военному потенциалу Рост геополитических рисков ведёт к повышению стоимости заёмного финансирования, оттоку капитала и сокращению прямых иностранных инвестиций в несырьевые отрасли. Это особенно болезненно для стран, реализующих программы диверсификации: Саудовской Аравии с «Видением 2030», ОАЭ и Катара. Совокупные военные расходы государств Ближнего Востока в 2024 году достигли рекордных показателей, отвлекая ресурсы от социального и экономического развития.¹⁰ Повышение геополитической премии в цене нефти создаёт двойственные последствия: краткосрочно обеспечивая рост экспортных доходов монархий Персидского залива, долгосрочно оно препятствует реализации масштабных инфраструктурных и диверсификационных проектов Социальное измерение конфликта является наиболее катастрофическим с точки зрения непосредственного воздействия на население. Военные действия в Газе, Южном Ливане и Сирии генерируют масштабный гуманитарный кризис. По данным УВКБ ООН и OCHA, к началу 2025 года число перемещённых лиц исчислялось миллионами, а гуманитарные потребности в Газе достигли беспрецедентного уровня.¹¹ Волны вынужденной миграции оказывают давление на принимающие страны — Иорданию, Ливан и Египет, системы здравоохранения и образования которых испытывают критические нагрузки. Демографические последствия массового перемещения способны изменить этнический и конфессиональный баланс в ряде государств, создавая долгосрочные источники социальной напряжённости Конфликт существенно воздействует на информационную среду региона. Широкое распространение социальных сетей демократизировало информацию, одновременно создав благоприятную почву для пропаганды и дезинформации. Иран активно использует информационные инструменты для укрепления образа «врага» и расширения поддержки «Оси сопротивления»; США и Израиль ведут собственные кампании, апеллируя к нарративам демократии и антитеррористической борьбы. Исследователи феномена радикализации указывают, что восприятие коллективной несправедливости является ключевым триггером рекрутирования в экстремистские движения,¹² что делает гуманитарные последствия конфликта не только моральной, но и практической проблемой безопасности. В Иране военные расходы и санкционное давление ведут к нарастанию социальной напряжённости, однако внешняя угроза одновременно обеспечивает режиму инструмент сплочения нации вокруг антизападного нарратива Центральная Азия географически удалена от непосредственного театра конфликта, однако испытывает его воздействие через несколько каналов. Энергетический: колебания мировых нефтяных цен влияют как на экспортные доходы нефтегазодобывающих стран (Казахстан, Туркменистан), так и на импортные расходы нетто-импортёров (Кыргызстан, Таджикистан). Торгово-логистический: дестабилизация маршрутов через Ближний Восток затрагивает цепочки поставок. Инвестиционный: глобальная неопределённость ведёт к оттоку капитала с развивающихся рынков. Дипломатический: конфликт создаёт новые требования позиционирования к региональным государствам Государства Центральной Азии традиционно придерживаются многовекторной внешней политики, балансируя между Россией, Китаем, США и ЕС.¹³ Ближневосточный конфликт усложняет это балансирование. Показательным примером является неформальное заседание Совета министров иностранных дел Организации тюркских государств (ОТГ), состоявшееся в Стамбуле 7 марта 2026 года. На данном заседании главы МИД стран-членов ОТГ обсудили текущую ситуацию на Ближнем Востоке и её возможные последствия для государств-членов организации. Участники выразили серьёзную озабоченность ростом насилия и его тяжёлыми последствиями для региона, подчеркнув, что любая угроза безопасности государств-членов ОТГ вызывает обеспокоенность всей Организации. В совместном заявлении ОТГ отмечалась недопустимость действий, угрожающих миру, безопасности и стабильности региона, а также подчёркивалась необходимость деэскалации конфликта Это заседание имеет принципиальное символическое и практическое значение: оно демонстрирует, что конфликт на Ближнем Востоке непосредственно затрагивает интересы тюркских государств, включая Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан и Азербайджан, а также Турцию, и что Организация тюркских государств воспринимается её членами не только как экономическая и культурная платформа, но и как инструмент координации внешнеполитических позиций в кризисных ситуациях Голосования в Генеральной Ассамблее ООН по резолюциям, связанным с ситуацией в Газе, обнаружили различия в подходах центральноазиатских государств: большинство воздержалось, стремясь избежать как осложнений с исламским миром, так и конфронтации с западными партнёрами. Усиление американского давления в части соблюдения санкционных режимов создаёт дополнительные дилеммы: Туркменистан, связанный с Ираном общей границей, оказывается в особенно уязвимом положении; Казахстан и Узбекистан, активно привлекающие западные инвестиции, вынуждены демонстрировать более чёткое следование санкционным ограничениям Нестабильность на Ближнем Востоке, блокирующая традиционные морские маршруты через Суэцкий канал, одновременно повышает стратегическую привлекательность центральноазиатских транзитных коридоров. «Средний коридор» (Транскаспийский международный транспортный маршрут), соединяющий Китай с Европой через Казахстан, Каспий, Азербайджан и Турцию, приобретает дополнительное значение как альтернативный путь доставки грузов. Это создаёт транзитные возможности для региона, реализация которых, однако, требует значительных инфраструктурных инвестиций и устойчивых политических договорённостей В сфере продовольственной безопасности конфликт косвенно воздействует на регион через волатильность мировых цен на продовольствие, тесно коррелирующую с ценами на энергоносители. Рост нефтяных котировок транслируется в инфляционное давление на внутренних рынках — особенно чувствительное для Кыргызстана и Таджикистана с высокой долей продовольственного импорта Для Кыргызской Республики последствия конфликта проявляются в нескольких взаимосвязанных формах. Инфляционный канал: рост мировых цен на нефть повышает транспортные издержки по всей цепочке поставок потребительского импорта, создавая нагрузку на наиболее уязвимые слои населения. Канал денежных переводов: значительная часть кыргызских трудовых мигрантов работает в России, экономика которой сама испытывает давление от нестабильности нефтяных рынков. Снижение покупательной способности рубля транслируется в уменьшение объёма переводов в республику — критически важного источника дохода для значительной части домохозяйств.¹⁴ Религиозно-гуманитарный аспект приобрёл особое практическое измерение в период активной фазы ближневосточной эскалации. Показательным примером непосредственного воздействия конфликта на Кыргызскую Республику стала ситуация, сложившаяся в месяц Рамадан, когда значительное число кыргызских граждан-мусульман, прибывших в Саудовскую Аравию для совершения умры, оказались фактически заблокированы на территории страны в результате закрытия воздушного пространства и дестабилизации авиасообщения в регионе, вызванных обострением военно-политической обстановки. Эвакуация 550 кыргызских паломников стала возможной лишь благодаря непосредственному личному вмешательству Президента Кыргызской Республики Садыра Жапарова и его дипломатическому взаимодействию с рядом государств. В результате переговоров при содействии Султаната Оман, выступившего в роли транзитного коридора, кыргызские граждане были благополучно выведены с территории Саудовской Аравии. Одновременно на неопределённый срок было приостановлено совершение умры для граждан республики, что повлекло за собой как религиозные, так и экономические последствия — в частности, убытки туристических и паломнических компаний, а также глубокое разочарование верующих, планировавших религиозную поездку Дипломатическое измерение кризиса нашло своё отражение и в активизации двусторонних контактов на высшем уровне. В контексте нарастающей напряжённости на Ближнем Востоке Президент Турецкой Республики Реджеп Тайип Эрдоган провёл отдельные встречи с Генеральным секретарём Организации тюркских государств Кубанычбеком Омуралиевым и с Министром иностранных дел Кыргызской Республики Жээнбеком Кулубаевым. Данные встречи свидетельствуют о том, что ближневосточный кризис стал предметом серьёзного дипломатического внимания на уровне руководства как ОТГ в целом, так и Кыргызстана в частности. Турция, являясь членом НАТО, региональной державой с активными интересами на Ближнем Востоке и одновременно государством — основателем ОТГ, выступает для центральноазиатских партнёров важным дипломатическим мостом и источником политических консультаций в условиях нарастающей неопределённости Туристический аспект представляет собой самостоятельное и весьма значимое измерение последствий ближневосточного конфликта для экономики Кыргызстана. В последние годы туризм превратился в одну из ключевых и динамично развивающихся отраслей национальной экономики, привлекая всё большее внимание государства и частного бизнеса. В этом контексте особую роль приобрёл туристический поток из арабских стран: на протяжении ряда последних лет число гостей из государств Персидского залива и арабского мира, посещающих Кыргызстан, демонстрировало устойчивую тенденцию к росту, привнося существенный вклад в доходы гостиничного, ресторанного и сервисного секторов. Природные достопримечательности республики — прежде всего озеро Иссык-Куль и горные курорты — пользовались растущей популярностью среди состоятельных туристов из ОАЭ, Саудовской Аравии, Катара и Кувейта, формируя перспективный и высокодоходный туристический сегмент. Однако нынешняя эскалация конфликта на Ближнем Востоке ставит под серьёзный вопрос продолжение этой позитивной тенденции. Дестабилизация региона, ограничения на международное авиасообщение, общая атмосфера тревоги и неопределённости в арабском мире — всё это создаёт реальные препятствия для туристических поездок из стран Залива. Таким образом, вопрос о сохранении и развитии туристического потока из арабских государств в Кыргызскую Республику остаётся открытым — и его разрешение во многом будет определяться общей динамикой урегулирования ближневосточного конфликта. Это обстоятельство ещё раз подчёркивает, что туризм как отрасль, несмотря на кажущуюся удалённость от геополитических процессов, является крайне чувствительным к внешним потрясениям сектором, требующим формирования стратегий диверсификации туристических потоков и укрепления дипломатических механизмов, способных обеспечить привлекательный имидж страны для иностранных гостей даже в условиях региональной нестабильности В целом совокупность приведённых примеров — от эвакуации паломников через Султанат Оман до переговоров на уровне президентов и министров иностранных дел, от срыва умры до угрозы сокращения арабского туристического потока — убедительно демонстрирует, что Кыргызская Республика воспринимает ближневосточный конфликт не как абстрактную геополитическую проблему, но как фактор, оказывающий прямое и ощутимое воздействие на интересы, безопасность и экономическое благополучие своих граждан. Необходимость дипломатического маневрирования в условиях нарастающей поляризации международного сообщества, когда пространство для нейтральных позиций объективно сужается, представляет собой ключевой внешнеполитический вызов для Бишкека в среднесрочной перспективе.¹⁵ Возможные сценарии дальнейшего развития Сценарий 1. Деэскалация и частичная стабилизация Данный сценарий предполагает постепенную деэскалацию в результате дипломатических усилий: достижение временного прекращения огня в Газе, ослабление хуситских атак, возобновление американо-иранских переговоров по ядерному досье. Для Ближнего Востока это означает частичную нормализацию транспортных маршрутов и восстановление инвестиционного климата; для Центральной Азии — снижение нефтяной волатильности и более предсказуемую экономическую среду. Вместе с тем данный сценарий не устраняет структурных противоречий между сторонами, а потому носил бы временный характер — до следующего витка напряжённости Сценарий 2. Затяжное противостояние «низкой интенсивности» Наиболее вероятным с точки зрения актуальных тенденций представляется сценарий продолжения конфликта в формате «войны теней»: регулярные удары Израиля по объектам «Оси сопротивления», сохранение санкционного давления на Иран при продолжении им ядерной программы, периодические обострения без принципиального изменения баланса сил. Хроническая нестабильность становится устойчивой структурной характеристикой ближневосточной политэкономии. Для Центральной Азии это означает перманентную неопределённость внешних условий, осложняющую экономическое планирование и вынуждающую поддерживать гибкие дипломатические балансы Сценарий 3. Широкая региональная эскалация Наиболее опасный сценарий может быть спровоцирован превентивным израильским ударом по иранским ядерным объектам и последующим втягиванием США в прямое военное столкновение. Последствия: перекрытие Ормузского пролива, резкий скачок нефтяных цен (по ряду оценок, до 150–200 долларов за баррель), глобальный экономический кризис, масштабные гуманитарные потери. Для Центральной Азии — глубокий экономический шок, продовольственная инфляция, дестабилизация торговых связей и нарастание миграционного давления. Возможна активизация радикальных движений на фоне эмоциональной мобилизации мусульманского населения, что создаёт угрозы внутриполитической стабильности Сценарий 4. Дипломатическое урегулирование Сценарий комплексного урегулирования предполагает достижение соглашения по ядерной программе Ирана в расширенном формате (США, ЕС, Россия, Китай) и нормализацию арабо-израильских отношений при решении палестинского вопроса. Это наиболее благоприятный, однако и наименее вероятный сценарий ввиду глубины идеологических противоречий и внутриполитических ограничений для компромисса у каждой из сторон. Его реализация создала бы наиболее благоприятные условия для Центральной Азии: устойчивые торговые маршруты, предсказуемые энергетические цены и расширенное пространство для дипломатического маневрирования Проведённый анализ позволяет сформулировать ряд обобщающих выводов Во-первых, современная эскалация конфликта между США, Израилем и Ираном представляет собой не ситуативное обострение, а проявление глубоких структурных противоречий, укоренённых в геополитическом соперничестве за региональную гегемонию, борьбе за экономические интересы, идеологическом антагонизме и нерешённых вопросах нераспространения ядерного оружия. Конфликт приобрёл системный характер, став элементом более широкого противостояния между западным либеральным порядком и его альтернативами Во-вторых, принципиального внимания заслуживает вопрос международно-правовой легитимности военных действий. Отсутствие мандата Совета Безопасности ООН, паралич которого обнажил глубокий кризис системы коллективной безопасности, а также фактическое отстранение Сената США от конституционно закреплённой роли в принятии решений о применении силы создают опасные прецеденты, способные подорвать нормативные основы международного права. Символическим отражением растущего возмущения арабского общества стало публичное заявление дубайского предпринимателя Халафа Ахмада Аль-Хабтура, поставившего прямой вопрос: кто дал внешним игрокам право превращать арабский регион в поле боя В-третьих, экономические последствия охватывают весь спектр ближневосточной политэкономии — от нефтяных рынков и транспортных коридоров до инвестиционного климата. Нарастающая нестабильность препятствует реализации программ экономической диверсификации и консервирует рентную зависимость региональных экономик В-четвёртых, воздействие конфликта на Центральную Азию, будучи опосредованным, носит реальный и многоканальный характер. Энергетическая волатильность, нарушение торговых маршрутов, инвестиционная неопределённость и дипломатические дилеммы непосредственно влияют на экономическую устойчивость и внешнеполитическое позиционирование государств региона. Позиция Организации тюркских государств, выраженная на заседании в Стамбуле в марте 2026 года, а также встречи Президента Эрдогана с Генеральным секретарём ОТГ и Министром иностранных дел Кыргызстана свидетельствуют о том, что центральноазиатские государства воспринимают ближневосточный кризис как фактор, требующий скоординированного регионального ответа. Для Кыргызской Республики конфликт проявляется в конкретных последствиях: срыве умры и необходимости президентской дипломатии для эвакуации паломников, а также в угрозе сокращения ценного арабского туристического потока — одного из перспективных источников экономического роста республики В-пятых, сценарный анализ свидетельствует о том, что наиболее вероятным остаётся сценарий затяжного противостояния, в тоже время риск широкой региональной войны не может быть исключён. Именно этот риск должен учитываться при формировании превентивных механизмов реагирования как на уровне международных организаций, так и на уровне отдельных государств Таким образом, эскалация конфликта между США, Израилем и Ираном является системной угрозой международной стабильности, требующей скоординированного дипломатического ответа со стороны глобального сообщества и — прежде всего — восстановления дееспособности механизмов коллективной безопасности ООН. Для государств Центральной Азии данный кризис определяет условия экономического развития, безопасности и дипломатического маневрирования на ближайшие годы, а формирование адаптивных стратегий с учётом множественности сценариев представляется неотложной задачей для исследовательского и политического сообществ региона Ибраев Алмаз Орозакунович, кандидат политических наук, профессор